— Сколько-сколько? — переспросил Ветинари.
Драмнот повторил цифру.
— Правда? О.
Секретарь оторвал взгляд от бумаги и взглянул на Патриция. Нечасто лорд Ветинари позволял себе переспрашивать, да еще и по два раза. Но тот продолжал смотреть в огромное окно с видом на город. Со спины правитель очень напоминал хищного фламинго. Руфус много читал в детстве.
— Именно, сэр. Среди жителей нашелся кто-то, кто смог объединить их... Том Бигглз.
— Что?
— Том Бигглз, сэр, — секретарь заволновался. — Так его зовут.
— И эти активисты желают, чтобы город возместил им убытки после очередного взрыва гильдии алхимиков. Ты же объяснил им, что это невозможно.
Это был не вопрос, а утверждение.
— Разумеется, Ваша светлость. Но мистер Бигглз довольно близко знаком с мистером Слантом из Гильдии Законников, и тот ему дал ряд рекомендаций и указаний, — Драмнот извлек стопку листов из папки и аккуратно положил на край стола. — Здесь говорится...
Патриций поднял руку.
— Ты же объяснил им, что это невозможно.
— Да, сэр. Но...
— Хорошо, я встречусь с этим мистером Бигглзом завтра. Сразу же после того, как сюда заявится командор Ваймс. Это все?
— Да, Ваша светлость.
Патриций кивнул. Драмнот собрал подписанные бумаги и застыл в ожидании позволения уйти. Казалось, Ветинари позабыл о его существовании и ничего, кроме вида за окном, его сейчас не интересовало. Руфус осторожно кашлянул. Никакой реакции. Силуэт правителя отчетливо вырисовывался на фоне окна, и секретарь позволил себе в сотый раз полюбоваться лаконично-четкими чертами этой фигуры. Более совершенной формы он еще не встречал среди живых людей. Через некоторое время силуэт шевельнулся и явил Драмноту такой же совершенный и четко очерченный профиль.
— Ты не спросил, зачем придет командор Ваймс.
А, вот оно что. Иногда Патрицию хотелось поговорить и поделиться своими умозаключениями. Драмнот не протестовал не столько из страха перед правителем города, сколько из банального любопытства. Ему очень нравилось ощущать любопытство. Но в данном случае логика Патриция была очевидна.
— Чтобы оставить еще одну вмятину в стене, я так полагаю, Ваша светлость.
Ветинари развернулся и смерил своего секретаря таким взглядом, что у того подкосились коленки.
— Драмнот, ты... шутишь?
— Нет, сэр. Просто в документах сказано, что для получения компенсации требуется письменное подтверждение стражи по каждому утраченного предмету, а нелюбовь командующего городской стражей к бумагам общеизвестна. Как и его беспомощность в обращении с ними. Завтра он придет, чтобы высказать вашей светлости все, что об этом думает, а единственным значимым и влияющим на будущее поступком будет его удар ярости в стену около двери вашего кабинета, сэр.
Уже в середине фразы Патриций вновь отвернулся к окну.
— Драмнот, тебе известно значение слова “ирония”?
— Конечно, Ваша светлость.
И все. Руфус знал определение, но Патриций явно не его хотел узнать. Прямой ответ на прямой вопрос.
— Фактически, у тебя нет друзей, Драмнот, нет семьи, ты живешь один. Тебе непонятны эмоции такого человека, как Ваймс?
— Нет, сэр. Я общаюсь с племянником.
Снова повисла тишина. Она недоумевала, но недоумевала в полном одиночестве.
— Ваша светлость, могу я вызвать штукатура на завтрашний вечер?
— Не стоит.
— Как скажете, сэр, — секретарь снова умолк в ожидании. Пауза тянулась бесконечно, и он уже почти пожалел, что начисто лишен воображения. Наконец молчание нарушил Патриций.
— Ты можешь идти.
— Благодарю вас, Ваша светлость, — и Драмнот бесшумно вышел.

***
На следующее утро секретарь застал Патриция все в той же позе хищного фламинго у окна. Как будто его кто-то выключил на ночь, забыв убрать в коробку на время бездействия, а утром снова вставил ключик и завел еще на один день.
Возможно, на его плечах скопилась пыль.
Заняв привычное место около стола Драмнот слегка подрагивающими руками открыл папку, выложил на стол документы, ожидающие заверения Патриция, свежие выпуски утренних газет и принялся зачитывать план на сегодняшний день. Закончив, он поднял вопросительный взгляд на правителя.
— Очень хорошо, Драмнот, можешь идти.
Секретарь кивнул и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь и стараясь не думать о том, что Ветинари не сделал ни одного замечания и ни одной поправки на составленный им план. И даже не пожелал разгадывать кроссворд.
Опустившись на стул за своим рабочим столом, Драмнот надел нарукавники и принялся точить карандаши. Монотонное занятие помогало прояснить ум, а выпитая на ночь пинта убойного зелья Джимкина Пивомеса изрядно его замутила.
Обычно Руфус не пил. Отсутствие воображения делает процесс принятия алкоголя еще более скучным и невыразительным, чем обычное существование, но вчера был особый случай. Отсутствие воображения означает уверенность в своих умозаключениях. А вчерашнее поведение Патриция позволяло сделать определенные выводы. Суть этих выводов сводилась к тому, что отношение Патриция к своему секретарю изменилось. Долгие паузы, ничего не значащие вопросы — это признаки вполне определенного интереса.
Руфус действительно много читал.
Если у тебя нет воображения, это не значит, что ты лишен всех человеческих чувств.
И когда они слишком мешают, их нужно подавить, а алкоголь был самым популярным средством для этого подавления.
Карандаш сломался, оставив крошки грифеля на бумаге.

Лорд Ветинари сидел за столом и изучал составленные Драмнотом документы. На сам текст он почти не смотрел: из бумаги в бумагу всегда кочевали одни и те же уродливо-громоздкие канцеляриты и отточенные бюрократические фразы.
Он смотрел на почерк. Четкие уверенные согласные, идеально выписанные гласные и знаки препинания — о боги, это великолепно! — каждый на своем месте. Под таким текстом было приятно ставить свою подпись.
Патриций отложил лист и взял следующий. Первым делом он c удовольствием оглядел ровные строчки.
Взгляд споткнулся о перечеркнутое слово.
Черновик?
Взгляд скользнул ниже, выхватывая отдельные слова. “В связи...”, “прошу Вас...”, “обязуюсь...”
Внизу страницы расплылось коричневатое засохшее пятно. В центре пятна бумага заметно истончилась.
Патриций аккуратно двумя пальцами поднял странный лист и осторожно втянул носом воздух. От бумаги тянуло перебродившим много раз и явно не предназначавшимся для приема внутрь напитком. Запах напоминал о капитане Ваймсе.
Ветинари положил лист на стол и начал читать.

Дорогой Хэвлок!
Ваша светлость
Уважаемый лорд Ветинари
Заявление

В связи с моей Вашей участившимися в последнее время дружескими беседами между Вами (Патрицием Анк-Морпорка, лордом Хэвлоком Ветинари) и мной (личным секретарем Патриция, Руфусом Драмнотом), прошу Вас ответить сказать прояснить сложившуюся ситуацию. Со своей стороны обязуюсь гарантирую полное повиновение подчинение согласие с Вашими действиями, какими бы они ни были.

Дальше следовало то самое пятно, дата и подпись. Дата была вчерашней, а подпись какой-то неуверенной. Как будто человек просто хотел целиком доделать черновик, прежде чем писать начисто.
Ветинари задумчиво перевернул лист. С обратной стороны отпечаталось все то же пятно, в остальном же он был девственно чист. Патриций покачал головой и убрал заявление в ящик стола.
Затем взял из стопки следующий документ.

Драмнот похолодел. Перед ним лежал договор об аренде одного из городских зданий под общество “Глатателей некушающихся придметов” (именно таким было официально зарегистрированное название этого общества). Документ этот был пятнадцатым в стопке бумаг, которые утром были отправлены на подпись правителю. Ну, должен был быть пятнадцатым. Всего документов было тридцать четыре и тридцать четыре он лично положил на стол Патриция. Но один был здесь, значит...
Драмнот мысленно проклял себя и виски Джимкина Пивомеса. Надо же было сделать такую грубую ошибку: перепутать документы! А самое отвратительное было в том, что он так и не написал чистовик...
От мысли о том, что к Ветинари попала именно эта бумажка, сводило скулы.
Но работа есть работа. Драмнот поднялся, прихватив забытый договор, и скользнул в Продолговатый кабинет.
Ветинари писал письмо. Все бумаги были уже подписаны и в ожидании лежали с другого края стола. Драмнот, стараясь быть максимально незаметным, положил злополучный лист на стол, подцепил пачку подписанных и скрылся за дверью. Наверное, негоже отвлекать Патриция каким-то договором. Учитывая обстоятельства, эти глотатели несъедобного вполне могли подождать до завтра, но работа важнее всего.
Секретарь сел за свой стол и уставился на пачку бумаги так, будто из нее вот-вот вылезет маленькая клатчская ядовитая змея. Затем он сделал глубокий вдох и быстро перелистал документы. Тридцать три. Восемнадцать одним листом и пятнадцать скрепленных. Он зачем-то просмотрел пачку еще раз.
Одного не было, Драмнот был в этом уверен, как и в том, что с утра у него было две руки..

Ветинари поднял голову и посмотрел на одинокий лист. Теперь все встало на свои места.
Перепутал бумаги.
Даже механический мозг Драмнота оказался неспособен противостоять алкогольным парам и дал вполне ожидаемый, но незначительный сбой.
Почему-то Патрицию не хотелось разочаровываться в своем секретаре. Толковые люди, дотошные и педантичные, умеющие делать то, что нужно и когда нужно, встречаются редко. И еще реже проявляют себя. Этот паренек так бы и остался в тени Вонса, если бы последний не оказался таким мечтателем.
И Патриций с облегчением вернулся к письму.

***
В конце рабочего дня Драмнот всегда долгое время проводил в архиве, подшивая документы. Сегодняшний вечер не был исключением. Правда, работа затянулась из-за навязчивых мыслей о попавшем к Патрицию черновике заявления. Руфусу все не давало покоя то, что он так и не переписал его.
Этот непереписанный черновик засел занозой в мозгу, постоянно напоминая о себе и вызывая раздражение от плохо сделанной работы.
Папка, заполненная и должным образом подписанная, была уложена на свое место.
Секретарь привычным жестом заложил за ухо карандаш, с хрустом потянулся и огляделся. Все было на своих местах, значит, пора зайти к Патрицию и уточнить предварительные планы на завтрашний день.
Вооружившись блокнотом, Драмнот вошел в кабинет, аккуратно переступив через Ваффлза.
— Боюсь, Ваша светлость, я пропустил визит командора Ваймса, — проговорил он, глядя в чистую страницу блокнота.
— Вызови штукатура на завтра.
Пометка в блокноте.
— И пригласи этого зомби...
— Мистера Сланта, сэр?
— Именно. Его “юридические консультации”, — голос Ветинари воспроизвел кавычки, — становятся слишком опасными для города в целом и горожан в частности.
Еще одна пометка в блокноте.
— И главу гильдии алхимиков.
Еще пометка.
И выжидательный взгляд сквозь стекла очков.
Ветинари вздохнул и сложил пальцы домиком.
— А сейчас я бы хотел поговорить с тобой насчет твоего заявления.
Карандаш нервно крутанулся в длинных тонких пальцах и перекочевал за ухо.
— П..прошу прощения, сэр, мне очень жаль...
Руфус запнулся. Ему совсем не понравилось, как прозвучало это “жаль”. Как-то слишком жалко.
— Жаль?
Из уст Патриция это прозвучало еще хуже.
Драмнот почувствовал, как к щекам прилила кровь.
Весьма непривычное и интересное явление.
— Наверное, мне стоит объяснить... — начал он, но был перебит.
— Уж будь любезен.
В горле вдруг пересохло. Драмнот сглотнул и с видом ныряльщика, решившего проверить, сколько он продержится живым в бассейне, полном крокодилами, продолжил:
— Мне очень жаль, что я не успел переписать это заявление начисто.
— О, — Патриций посмотрел в глаза секретарю, а тот продолжал говорить, стараясь выглядеть невозмутимым. Ему это даже удавалось. Разве что глаза опустил, да залился непривычным для бумажного работника румянцем.
— Поэтому я хотел бы попросить вас вернуть мне его.
— Ты хочешь отозвать свое заявление? — Ветинари поднялся и, заложив руки за спину, стал медленно обходить стол.
— Вовсе нет, сэр! — Драмнот прижал к груди блокнот в подспудном желании загородиться и сделал шаг назад. — Я хотел бы представить вам его в надлежащем виде.
— Знаешь, Драмнот, свой организм нельзя травить пойлом, которое валит с ног даже матерых стражников, вроде нашего командора.
Ветинари приблизился вполтную к секретарю и теперь льдистые глаза заполнили собой почти всю комнату. Драмнот сморгнул.
— Сэр?..
— Считай это прямым приказом. Ты же, судя по твоему заявлению, гарантировал полное — как там было сказано? Напомни. Повиновение? Подчинение?
Драмнот, как завороженный, смотрел в лицо Патриция.
— Согласие, Ваша светлость. Больше этого не повторится.
— Согласие со всеми моими действиями?
— Со всеми, Ваша светлость. Так всегда было, и у меня нет причин что-либо менять.
Руфус был уверен, что заметил в бесстрастных глазах Патриция искорку радости, и мимолетную усмешку на губах.
Иногда отсутствие воображение делает счастливым.
Ветинари поднял руку и поднес к лицу секретаря. Блокнот с шелестящим звуком шлепнулся на пол, а Патриций жестом фокусника продемонстрировал извлеченный из-за уха карандаш.
— Боишься?
— Нет... сэр, — выговорил Руфус, снимая очки.
— Зря.
В следующее мгновение мир исчез. Точнее, он сжался до невозможно маленьких размеров. В нем была тяжелая рука, властно опустившаяся на затылок, холодные губы и теплый влажный язык, который отнюдь не казался лишним, несмотря на тот факт, что у Драмнота уже имелся во рту один. Выронив очки и даже не заметив этого, он подался вперед, пытаясь обнять, но вдруг поцелуй оборвался, и Руфус оказался прижат лицом к стене с заломленной за спину рукой. Он сдавленно выдохнул, не делая попыток высвободиться, и закусил губу.
— Тебе следовало бы меня бояться, Драмнот. Ты же знаешь, что случилось с твоим предшественником.
Слова шепотом прозвучали над самым ухом, и Руфус позволил себе улыбнуться и повернуть голову.
— Да, Ваша светлость, знаю. Он был мечтателем. А у меня нет воображения. Зато я хорошо делаю свою работу и верен вам. Не городу, не богам, не закону, а только вам. И вы это знаете, сэр.
Захват ослаб. Почувствовав свободу, Руфус развернулся и счел своим долгом продолжить.
— Я не амбициозен и знаю свое место. Оно рядом с вами, Ваша светлость. Об этом вы тоже знаете.
Патриций задумчиво рассматривал своего секретаря. Еще слишком молодого, но уже понимающего механизм его работы. Он тоже осознавал себя шестеренкой и принимал это. Ветинари знал, что только он может и должен быть правителем Анк-Морпорка. Для, так сказать, всеобщего блага. А Драмнот знал, что его шестеренка должна и может крутиться поблизости, дабы облегчать работу правителя. Ни больше, ни меньше. Они оба идеально подходили для той работы, что делают, и прекрасно это сознавали. Без излишних эмоций, без желания “вырваться из удушающей системы”, без самокопательства и догматических моральных ценностей.
Патриций отошел к двери, выпустил наружу поскуливающего Ваффлза и запер дверь. Драмнот снова залился румянцем. Наверное, все-таки слишком много читал.
И ослабил узел галстука. Расстегнул пуговицы жилета.
Ветинари кивнул. Он был рад не разочаровываться в своем секретаре.

…Драмнот застонал и вцепился зубами в руку, что зажимала ему рот. Из глаз брызнули слезы. Обнаженный живот холодила столешница огромного письменного стола, напряженный член был во власти руки владельца этого стола, а сам владелец наверное до крови прокусил плечо своего секретаря. Руфус старался не кричать. Очень старался, хотя боль и удовольствие прожигали его насквозь. О том, что чувствует по этому поводу Патриций, можно было судить только по тяжелому дыханию, раздававшемуся над плечом, да по весьма внушительной штуке, которая и была этим самым источником боли и удовольствия. Резкие и грубые толчки Ветинари раз за разом вышибали дыхание из Драмнота. С каждым разом ему казалось, что он вот-вот лопнет, его разорвет мощью и властью этого человека, что он не сможет выдержать его напор. И он не смог подавить вскрик, когда Ветинари с выдохом наполнил его до краев. На миг Руфус потерял сознание, но очнулся, с размаху приложившись лбом к столешнице. С трудом справившись с руками и ногами, развернулся и мутными глазами посмотрел на Патриция, потирая ушибленный лоб. Тот с серьезным видом оттирал руку от чего-то белого салфеткой.
— С завтрашнего дня увеличится расход салфеток.
— Я учту это при расчете офисных расходов, сэр, — Драмнот потянулся было к уху за карандашом, но вспомнил, что из всех предметов у него осталась только изрядно помятая рубашка. Близоруко прищурившись, он начал собирать свои вещи, надевая их на положенные части тела.
Натягивая жилет, он обнаружил на полу блокнот.
Когда же Драмнот привел себя в относительный порядок, Ветинари уже как ни в чем не бывало сидел за столом. Если бы у Руфуса было воображение, ему бы показалось, что он и не вставал.
На столе лежал исписанный листок с пятном от виски.
— И что же мне теперь с этим делать, Драмнот?
— Я... не знаю, Ваша светлость.
— Это документ, Драмнот. Очевидно, что с ним следует поступить так же, как и с любым другим документом.
Патриций обмакнул перо в чернильницу, задумался на мгновение и размашисто написал в правом верхнем углу “СОГЛАСОВАНО. Хэвлок Ветинари”.
Драмнот поморщился от вопиющего нарушения правил оформления бумаг. Ветинари ухмыльнулся и протянул лист ему.
— Твоя очередь. Что ты будешь с этим делать?
— Подошью в дело, сэр.
— Правда? Какое же?
— Личное, сэр.
— А потом?
Драмнот пожал плечами.
— Отправлю в архив.
Ветинари кивнул. Все правильно. Он не ошибся в этом молодом человеке. Патриций протянул секретарю очки и карандаш.
— Доброй ночи, Драмнот.
— Доброй ночи, Ваша светлость.

***
Глубокой ночью в архиве мелькнул огонек свечи. Мелькнул и погас.
Когда секретарь Патриция Руфус Драмнот вздумает проверять дела, сданные в архив, он, конечно, удивится пропуску одного номера.
Но все поймет, потому что Хэвлоку Ветинари не нужно ему ничего говорить. Поймет, потому что не имеет воображения, а единственная логичная причина лежит на поверхности.
Подобный документ в некоторых руках может оказаться пострашнее любого оружия.
Данные шестеренки уже вряд ли смогут вращаться друг без друга.

Солнечный луч скользнул по щеке, мазнув теплом, но не остановился на этом, и неотвратимо стал подбираться к векам. Спящий человек недовольно отвернулся, не желая расставаться со сном, но многолетняя привычка брала свое. Он лениво потянулся, и приоткрыл глаза.
Было тепло. Это удивляло. Он отлично помнил, что вчера метель была такая, что, вытянув вперед руку, ты рисковал ее не обнаружить в пределах видимости. И было очень холодно. Вода, превратившаяся в лед – закон природы, сосульки в человеческий рост - это все ерунда. Казалось, сами мысли в голове замерзают на полпути.
А сейчас ему было тепло. Не хотелось ни встать, ни идти куда-то. Воспоминания о вчерашнем дне тоже не торопились занимать свои места в очереди, и понуждать его выстраивать, согласно им, планы на сегодня.
Под щекой ровно стучало сердце. Он прижался теснее, снова закрывая глаза. Этот звук он отлично знал. Его он готов был слушать вечно. Спокойное биение сердца, само существование которого оспаривалось таким количеством народу. Он довольно потерся щекой, и на его затылок немедленно опустилась чужая ладонь.
-Проснулся? – участливо осведомились над ухом
-Нет. – Честно отозвался он. – Еще нет, сэр.
-Вот как? Но ведь ты разговариваешь.
-Верно, сэр. Но с вами, а это невозможно. Очевидно, вы снитесь мне.
- Что ж, вполне логично. – Признал хозяин голоса. Ладонь на затылке ласково взъерошила волосы, Тонкие пальцы добрались до чувствительной кожи головы, и нашли старый, давно затянувшийся шрам. Прикосновение к уже зажившей ране оказалось необычайно приятным, и он снова потерся щекой, словно бы напрашиваясь на продолжение.
- Уточни, будь добр, - снова обратился к нему тот же голос – То, что я чувствую бедром, это тоже издержки твоего сна, или ты просто рад меня видеть?
-Я всегда рад вас видеть, сэр.
-Именно в такой форме?
-Достаточно часто, сэр.
Ладонь с затылка спустилась к шее, и погладила по загривку. Странный, на самом деле, жест, больше напоминающий попытку погладить небольшую собаку. Как будто собак этой руке доводилось гладить куда чаще, чем людей. В сущности, именно так оно и было.
- Ты хорошо держишься, если это остается незамеченным.
Он приподнялся на локте, заглядывая в лицо своему собеседнику. Тот расслаблено откинулся на подушке, глядя из-под полуопущенных век. Он улыбался.
-Вы дразните меня, сэр? – осторожно уточнил тот, на кого он смотрел.
-Конечно, дразню, Стукопстук. – Был ответ. - Тебе это всегда нравилось. Вчера, по крайней мере, ты утверждал именно это.
Немедленный запрос к памяти «что было вчера?» результата не принес, тем самым подтвердив версию сна. Стукпостук подтянулся на локтях, чтобы оказаться ближе к собеседнику, фактически, лицом к лицу. Он всем телом ощутил сухое шелковистое электричество кожи другого человека.
- Я и сейчас продолжаю утверждать это, сэр. – Произнес он. Наклонился, и поймал губами губы другого. Это оказалось почти так же приятно, как чувствовать его кожей. Теплее. Более близко. Боле открыто. Он ощутил, как его отпускают, но ненадолго: тонкие пальцы обхватили его голову, притягивая ближе, в таком беззащитно-трогательном, щемящие-интимном жесте.
В поцелуе не было ни глубины, ни страсти. Только бесконечное тепло, и бесконечное растворенное одиночество. Как будто очень давно, много, много лет, этот поцелуй держали в банке на самой верхней, самой темной полке, и никому не дарили.
И он был долгим. Даже оставив в покое губы, Стукпостук не смог оторваться, продолжая касаться щеки, подбородка, шеи, все еще чувствуя то самое, пробудившее его биение сердца. С тем же ритмом, что и всегда. Успокаивающим, и надежным.
Пальцы на его голове сжались крепче.
-Боги, - пробормотал человек едва слышно – Какой же ты ласковый…
-Мой господин? – Стукпостук поднял вопросительный взгляд.
-Вчерашний вариант мне нравился больше.
-Мой Хэвлок? – покорно переформулировал тот. В голосе послышался намек на неуверенность. Как будто он не был точно уверен, имеет ли право называть этого человека по имени. Но Хэвлок снова притянул его ближе к себе, наглядно доказывая – имеет.
-Хэвлок, Хэвлок… - зашептал Стукпостук одними губами, так, что тот кожей ощутил собственное имя, произносимое другим. Произносить его было приятно, оно оседало на небе, как теплое молоко, и наполняло сердце радостью. Непозволительной, и совершенно неуместной радостью.
Хватка на затылке, наконец, разжалась. Хэвлок опустил руки, и сплел их с пальцами другого человека. Осторожный, и полный недосказанности жест, когда можно и вырваться и остаться. Стукпостук не стал вырываться. Он притянул эти руки к губам, и подул, словно согревая.
-Ты невероятный человек, Руфус. – Покачал головой хозяин рук. – Ты дрожишь, твое тело еще помнит вчерашний холод, но ты, все же, пытаешься согреть другого.
-Не другого, сэр. Вас. – Возразил Руфус. Собеседник властно притянул его к себе, заставив почти улечься на своей груди. Снова зарылся пальцами в волосы на затылке. Стукпостук глядел на него, близоруко щурясь. Поглаживания успокаивали его, и убаюкивали. За окном было еще темно, что означало очень раннее утро – часа четыре, быть может, собачья стража. В такое время нормального человека не выгонишь из дому, если только он не стражник. Да и те без особой охоты выбираются.
Руфус стражником не был – ни в каком смысле. Он уснул, пригревшись. И он уже не видел, как стрелка на часах неумолимо ползет вперед, а Хэвлок гладит его кончиками пальцев, и улыбается самому себе, и своим мыслям.
Так продолжалось до тех пор, пока стрелка на часах не достигла отметки «семь».
Руфус Стукпостук сел, одним резким движением, и потянулся, выбросив руки вверх. Худая спина выгнулась дугой. Хэвлок Витинари заложил собственные руки за голову, предаваясь бездеятельному созерцанию этой картины.
Руфус зевнул в кулак, и повернул голову направо, туда, где вот уже много лет у его кровати стоял столик, на который он клал очки. Но протянуть за ними руку он не успел. Взгляд наткнулся на другого человека, а вовсе не на мебель. На человека, которого здесь просто не могло быть…
Руфус вспомнил свой сон. Живой, яркий и довольно подробный. Сон ли?..
-Доброе утро. – Приподнял одну бровь патриций, с таким видом, словно здоровался со своим секретарем в Продолговатом кабинете, а не лежал с ним в одной постели.
-Д… Доброе. Сэр. – секретарь силком проталкивал каждое слово, отчего вся фраза походила на семафорное сообщение – короткое и содержательное не более, чем взгляд девушки из-под вуали.
-Не буду спрашивать, хорошо ли ты выспался. С моей стороны это могло бы прозвучать, как издевательство. – заметил Витинари
-Сэр? – осторожно произнес Стукпостук. Он на глазах словно бы превращался в улитку, втягиваясь в невидимый домик-скорлупу из вежливости.
-Прошу простить меня, но… что я здесь делаю?
-Ты не помнишь?
-Боюсь, что нет, сэр.
-Каковы твои последние воспоминания? – светски осведомился патриций – Не торопись, вспомни.
Он увидел то, что ожидал увидеть. Как обычно, Стукпостук поднял глаза к потолку и зашевелил губами. Он вспоминал. Это зрелище в чем-то можно было посчитать забавным, если бы ситуация не была так серьезна.
-Метель. – Наконец, произнес он – Холод. Бумаги из Гильдии Глашатаев.
-Да. – Кивнул патриций. – Твой трудоголизм иногда меня умиляет. Морпоркским языком тебе говорил, что это подождет до утра, когда метель стихнет, но кто я такой, чтобы меня послушал мой собственный секретарь, когда вчера истекал срок подачи этих бумаг…
Стукпостук весь напрягся. Он был тощим, и бледным, как и многие клерки, и напряжение его выглядело скорее печально, нежели привлекательно. Он знал своего господина. И эти его слова вызывали смутную тревогу. Особенно выражение «кто я такой», которое можно было вообразить в устах многих, но не всесильного анк-морпоркского тирана.
-Я…вернулся?.. – полувопросительно закончил клерк.
-Стало быть, эти события для тебя уже покрыты завесой мрака. – Кивнул Витинари. Он достал одну руку из-под затылка и потер переносицу. Второй тревожный сигнал прозвучал в голове Руфуса. Этот жест всегда означал сложную задачу, которую не решишь вот так сразу, даже если ты – лорд Витинари. Таких задач набиралось не так чтобы очень много, но все же они существовали.
-Да, Стукпостук, ты вернулся вчера с этими бумагами. И они в полном порядке, можешь об этом не волноваться.
Интонация, вернее, отсутствие таковой. Третий сигнал. Выделенное пустотой в интонациях слово «волноваться».
- Вас что-то беспокоит , сэр?
-Это зависит от того, не беспокоит ли что-нибудь в данный момент тебя. – Рассудительно отозвался лорд Витинари. – Если текущее положение дел ты находишь приемлемым, то ничего. Если же оно вызывает у тебя вопросы, и во главе них стоят такие, как «что я делаю здесь, и, если это то, о чем я думаю – как это могло произойти?» и «как теперь это исправить?», тогда, боюсь, ответ будет положительным.
Стукпостук немедленно уставился на потолок. Фраза для утра и его смятенного разума была слишком длинной и перегруженной абстракциями. С абстракциями у него всегда было скверно. Патриций не торопил его.
- Сэр, - очень осторожно начал он – Я нахожу, безусловно, приемлемым все, что не вызовет возражений у вас. Что касается вопросов, то первым из них действительно будет тот, что вы озвучили.
-Я озвучивал два.
-Первый, сэр.
-То есть, тебя интересует, что вчера было. – Кивнул Витинари. – Прибегнув ко второй части вопроса, и ответив на нее положительно, мы сможем избавиться от неизвестности.
Взгляд немедленно отправился под потолок. Так, значит… Значит… Это… как там выразился его светлость? Это «то, что он и подумал»?
Бледные скулы секретаря немедленно залила краска смущения. Он опустил взгляд.
- Прошу меня просить. – Едва слышно произнес он. – Это более не повторится, сэр.
-Гм.
Есть много разных способов сказать «гм». Патриций Анк-Морпорка обладал тысячами из них. Его секретарь знал их все, и отличал. Обычно это были весьма многозначительные, угрожающие, или нервирующие «гм». А это конкретное было… было похоже на падение в пропасть. Когда идешь по узенькому мостику, который трещит и шатается, и молишься, чтобы устоять, но делаешь следующий шаг, и случается то, чего ты более всего опасался - ты летишь вниз. И твои чувства можно выразить одним коротким, емким «гм».
Стукпостук немедленно поднял взгляд.
-Я сказал что-то не то, сэр? – спросил он, силой воли перебарывая мучительный стыд.
-Нет, все в порядке. Вопросы ведь задают именно для того, чтобы получить на них ответы. В состоянии, гм, сна, твое мнение отличалось, и я счел необходимым уточнить его.
Стукпостук вспомнил, как выражалось его мнение в состоянии… гм, сна.
-Сэр... - почти жалобно произнес он, но Витинари, видимо, уже оправился, и произнес своим обычным деловым тоном:
-Вы просто провели ночь в этой постели, и ничего более. Полагаю, на этом тему можно счесть закрытой.
-Сэр, на свете огромное количество разных постелей. Высоких, широких, с перинами и шелковыми простынями, и некоторые даже ощипывают розы, чтобы набросать сверху лепестков. Но все они не стоят даже дюйма вашей узкой, жесткой и холодной койки.
Витинари прервался на полуслове, и прищурился на своего секретаря. Тот выглядел, как человек, который поджег запал и только теперь вспомнил, что не умеет кидать гранаты.
-Повтори. – Велел он.
-Сэр, на свете огромное ко…
-Короче.
-Я хочу остаться здесь.
-Еще раз.
-Я хочу остаться здесь.
-Еще раз.
-Я ХОЧУ ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ.
Патриций закрыл глаза, снова откидываясь на подушку.
-Ляг. – Приказал он. – И слушай.

*****

Метель не просто выла. Это было бы слишком просто для нее… Для них. Одна метель была бы просто не в состоянии так разгуляться. Это был шабаш всех метелей этого года, а, возможно, что и нескольких прошлых или даже будущих.
Упрямый бюрократ и известный аккуратист секретарь ушел уже более часа назад, и его до сих пор не было. Хотя управление Гильдии Глашатаев находилось недалеко. В спокойную погоду – ходу пятнадцать минут, если улица не очень запружена.
Лорд Витинари писал, сидя за столом. Его холод не беспокоил. Он мог находиться в этом кабинете, и писать, в то время как в его чернильнице дрейфовал кусочек льда, а посетители дули на озябшие пальцы. Они считали, что холод на него не действует. Что ему сделается, внутри патриций такой же…
Затем произошло немыслимое. Он услышал шаги. Это было невозможно.
Стукпостук ходил бесшумно. Он всегда так ходил. Витинари не слышал его шагов, но он и не прислушивался. Стукпостук имел право вольно шляться за спиной у всесильного тирана, и делать это беззвучно, не вызывая в свой адрес подозрений. Он был не способен на предательство в той же мере, в какой кузнечный молот не был способен к полетам. То есть, при должной силе отправить его в небеса возможно, но он непременно возвратится, и вы горько пожалеете о том, что не убежали с того места подальше.
И если сейчас патриций эти шаги слышал, значит… Значит, что-то не так. Он встал и открыл дверь.
-О... – только и произнес он. Одной рукой ухватив гостя за плечо, второй он принял из его негнущихся пальцев папку.
-Иногда, - произнес патриций, оглядывая и то, и другое поочередно – Я даже теряюсь, не зная, что тебе сказать. То ли похвалить за трудолюбие, то ли отправить на недельку в приют безумных. Сядь.
Секретарь торопливо сбросил пальто и опустился на указанный стул. Его обычно бледное лицо сейчас было просто белым, и вампиры приняли бы его за своего. Он ничего не ответил, но не потому, что не имел что возразить, а просто по той причине, что губы его не слышались . Такие же белые, как и все остальное, они перестали подчиняться хозяину.
Патриций ищущим взглядом окинул продолговатый кабинет, и остановил его на баре. Кивнув сам себе, он отправился изучать его содержимое. И, выбрав темную бутыль, на первый взгляд от всего прочего никак не отличающуюся, налил из нее в стакан чего-то темного, густого. Налил не много, но и не на два глотка. Жарко пылающего камина, у которого можно было бы оставить стакан, и согреть жидкость в нем, здесь не было, и пришлось обойтись чем есть.
- Пей. – Коротко приказал он, подавая стакан секретарю. Тот принял, и, не принюхиваясь, поднес ко рту. Эта ничем, с точки зрения того же командора Ваймса, неоправданная вера в то, что хитрый интриган-патриций не отравит его, была, как и бесшумные шаги, тем, что всегда ассоциировалось с Руфусом Стукпостуком.
Стуча зубами о край стакана, он торопливо выпил, как неприятное лекарство, стараясь не морщится, и не расстраивать шефа. Тот благостно наблюдал за процессом, и, убедившись, что доза принята, забрал стакан.
-Так-то лучше. – Кивнул он. – Через минуту согреешься, и прекратишь пугать дворцовых призраков конкурентным видом.
Стукопстук кивнул – кажется, даже пробормотал едва слышное «слушаюсь, сэр» - и принялся разматывать шарф. Лорд Витинари вернулся за свой стол, и снова погрузился в изучение документов. Он пробегал колонки цифр глазами, делая пометки напротив тех, что вызывали его сомнения. Краем уха он слышал, как его секретарь покончил с шарфом, поставил на место стул и направился к полкам – то есть, занялся своей нормальной деятельностью. Теперь, когда его шанс на двухстороннюю пневмонию сведен к, практически, нулю, он вернулся к работе. Если бы его должны были бы казнить, то своим последним желанием он объявил бы достойное заверение пятилетки в три года. И, вероятно, справился бы за два. После чего Витинари лично приложил бы руку, чтобы поговорить с ним об ангелах – вешать такие кадры было попросту расточительно.
Затем Стукпостук переместился ближе к столу, но это было нормально и естественно, и патриций не обратил на это внимания, пока…
Пока на его усталые плечи не опустились чьи-то руки.
Чьи-то. Ха!.. Как будто он еще кого-нибудь подпустил бы подойти к нему со спины… Пальцы сжались, и утомленные мышцы благодарно заныли. Патриций наклонил голову ниже, и руки сжались снова. Это было таким приятным ощущением, что он как-то не сразу на него отреагировал. Да и поначалу казалось, что все в порядке вещей. Какие проблемы? А то кто-то еще не в курсе, что его личного секретаря пора переименовывать в «личную наседку»?..
Массаж стал почти поглаживанием, вероятно, подходя к своему логическому завершению, и патриций повернул было голову, дабы произнести слова благодарности, но внести свою лепту в эту сцену ему никто не дал. То есть голову-то он повернул…
Поцелуй был терпким, и щипал на языке привкусом старого и выдержанного красного вина. Дорогого, как голем, и крепкого, как все тот же голем. А еще он был горячим. Контраст обжигающего рта и ледяных пальцев на лице оказался весьма впечатляющим переживанием.
-Стукпостук? – поинтересовался лорд Витинари, обретя, наконец свободу. Не сказать, чтобы сильно жданную, но обретя, все же. Секретарь улыбнулся – выражение, посещающее его довольно редко. По крайней мере, такое выражение… Он улыбался всегда, не размыкая губ, а сейчас
зубные лекари должны были толпой падать ниц и умолять его работать рекламой. Но предназначалось все это отнюдь не им.
-Да, мой господин? – отозвался он. И даже голос у него изменился. Из-за холода, или из-за вина, он стал хрипловатым, и более… вкрадчивым, что ли? Таким хорошо бы петь задушевные песни, что-нибудь вроде «только мне совсем не нужен, слышишь, мне совсем не нужен мир, в котором мы с тобой друг другу не нужны».
- Стукпостук, тебе плохо?
- Нет, мой господин. Мне хорошо.
Некоторые люди, приняв лишку, начинают нести всякий бред. Другие, в тех же обстоятельствах – правдивы до невероятного и жаждут посвятить вас во все подробности своих измышлений до последней. С секретарем его светлости сложность состояла а в том, что он не нес бред, и не становился правдив.
Он начинал нести правду, как некоторые проповедники несут слово божие. Он верил в каждое свое слово, потому что он было истиной, и заражал этой верой собеседника. В этом голосе звучала непривычная и неприкрытая страсть.
У патриция и без того не было оснований не верить своему секретарю, а уж в таком-то состоянии и подавно.
-В таком случае мне хотелось бы услышать объяснение всему происходящему.
-Я люблю вас. – Просто ответил он, так, словно это было самой естественной и понятной вещью на свете.
Патриций знал – в теории - как ведут себя люди во хмеле. Они могут нести подобный бред, признаваясь в любви, могут изливать душу… Но вот чего они точно не могут, так это вспрыгивать на стол, таким плавным кошачьим движением, что лучшие ученицы госпожи Лады могли идти к нему в девочки для битья. Это было движение тела, которому пообещали наслаждение и отняли его.
А еще хмельные не могут с уверенной точностью отодвинуть чернильницу, чтобы та не опрокинулась на документы, и не притрагиваются точными, легкими, как крыло бабочки, прикосновениями к лицу собеседника, проводя по каждой морщинке почти вслепую. И так беззащитно-доверчиво, так… нежно, что ли?.. Почти забытое, надежно укрытое в глубинах памяти «нежно» появилось неожиданно. Лорд Витинари и не думал о нем. Давно, надо сказать, не думал. До сегодняшнего ненастного вечера, когда за окном разбушевалась самая дьявольская метель тысячелетия, свечи на столе едва выхватывают из окружающего мира несколько футов в свой круг света, а его педантичный секретарь-трудоголик, всегда такой вежливый и корректный, соскальзывает со стола к нему на колени, и прижимается, так, словно вернулся домой после долгих лет странствий.
Человечество на своем пути эволюции придумало множество различных замечательных вещей. Но некоторые из них, в своей простоте и гениальности, пока еще ничто не переплюнуло. Например, объятие. Его невозможно ни купить, ни продать (хотя – это же Анк-Морпорк…). Его можно только подарить. И оно вызвало чувство, очень похожее на то, какое бывает, если Игорь хорошенько шарахнет вас молнией. Неожиданно, немного больно, и еще думаешь: «за что?!».
Его так давно не обнимали, что он забыл. Забыл и это чувство, и все, что приносит с собой объятие, и то, что приходит в голову после них. Патрицию не бывало холодно в кабинете, где в чернильнице плавал лед – а сейчас он ощутил этот холод, потому что под рукой оказалось, с чем сравнивать. Стукпостук был под рукой. И он был… горячим.
Он целовал взапой, с таким восторгом, будто его облагодетельствовали – неизвестно как договорившись меж собой – все боги разом. Впрочем, вряд ли боги обладают ТАКОЙ силой. Нет. Только люди.
Лорд Витинари как-то даже не подумал о сопротивлении. Сопротивляться можно, когда ты не совсем понимаешь, что этому человеку от тебя может быть надобно, или что он желает получить взамен. Стукпостук ничего взамен не хотел. Он желал только отдавать, потому что – как это иногда бывает с вещами в шкафу – содержимое перестало помещаться. Алкоголь что-то повернул внутри его головы, какой-то ограничитель, после которого у метафорического шкафа отвалилась задняя стенка. И содержимое просто накрыло с головой, подобно лавине.
Вещество, находящееся в маленьком пространстве в большом количестве, как правило, содержится там под большим давлением.
Эти слова из какой-то книги по алхимии пришли в голову лорда Витинари – как раз где-то между страстным вылизыванием его уха, и нежным укусом в шею. Он поймал своего секретаря, в первый раз применив к нему впоследствии не раз оправданный захват головы – сжав ее пальцами, зарывшись в волосы.
- Что означают твои слова? – строго поинтересовался он, ни минуты не сомневаясь – собеседник отлично помнит эти самые слова. Он не ошибся.
- Все, что они могут означать. – Отозвался секретарь. – «Люблю» означает «принадлежу», «желаю», «доверяю», и еще множество других понятий одновременно. Все, что вы способны вложить в это слово, в нем есть. Это все ваше.
«И на философию пробило» - добавил в мысленный диагноз патриций – «К вопросу об абстракциях»
- И давно, позволь поинтересоваться?
Кто бы сомневался! Взгляд в потолок, и припухшие после яростных поцелуев губы зашевелились.
- Пять лет. – Беззастенчиво сообщил Стукпостук. Его шеф воздержался от комментариев типа «сколько-сколько?» и «ничего себе» только потому, что желал разобраться в ситуации, а не наслаждаться ею. Хотя, если глядеть правде в лицо – желал. И еще как.
-Ты любишь мужчин?
-Я люблю вас.
-И почему молчал?
-А вы не подпаивали.
-Прости?
-Мне нельзя пить, ни капли, это катастрофично. На выпускном это имело фатальные последствия, половина однокашников я до сих со мной не разговаривает.
-Ты натворил что-то феерическое?
-Только говорил с ними честно, и делал то, что давно хотел сделать.
-Можешь не продолжать, я, кажется, припоминаю один старый поджег… - договорить снова не удалось. Секретарь не мог смотреть ему в лицо и не тянутся губами. И соправляться ему не хотелось. Потому что он делал то, что давно хотел. Не за деньги. Не за услугу. Не за протекцию. Просто потому, что хотел того сам. И у него были теплые, жадные руки, которые приносили успокоение и негу.
Возможно, ничего бы не случилось. Возможно, безумие бы прошло, вместе с парами алкоголя, спустя какое-то время. Возможно – если бы Руфус не обнял тирана за шею, прижав его голову к груди, обнял, будто желая защитить и спрятать от всего мира, и не зашептал приглушенно:
-Хэвлок, хороший мой… родной…
Соломинка ломает верблюду спину. Не многие верблюды могут об этом поведать, так что непонятно, откуда это известно, но так оно и есть.
Когда ты – тиран и деспот, интриган, лжец мирового масштаба, холодный, расчетливый, который видит абсолютное зло каждое утро в зеркале – по собственным уверениям - когда ты синоним плохой смерти, так хочется услышать, хоть от кого-нибудь, что ты – хороший. Такое простое слово. Очень простое. Почти детское, глупое, ничего толком не означающее. Но вот для кого-то ты, тиран и деспот – хороший, и он с тобой добр и ласков, и не лжет тебе и не прячет кинжала за спиной. И за это можно отдать все. Так тебе кажется в ту минуту.
Стукпостук вряд ли чувствовал, а если и чувствовал – то вряд ли понимал – как его берут на руки и несут. Тусклое освещение кабинета сменилось сумраком тайного хода, и вот, спустя минуту, они оказались в маленькой холодной и неуютной комнате. Немногочисленная мебель темного дерева сиротливо ютилась по углам, и особенно печальное впечатление производила кровать, более напоминающая издевательство с матрацем. Здесь камина не было вовсе.
Но Руфус сейчас не чувствовал холода. Даже окажись они в сугробе по уши – не почувствовал бы, верно, и тогда. Витинари опустил его на свою кровать и отступил на шаг, как бы раздумывая, что с этим внезапно свихнувшимся трудоголиком и оплотом здравомыслия делать теперь. Трудоголик молча протянул к нему руки, и улыбнулся. Он уже выбрал, и уже все решил. И лорд Витинари с ним согласился. Потому что даже лорду Витинари иногда хочется быть Хэвлоком. И не просто, а «моим».

*****************
- Вы хотите сказать, сэр, что я…
-Да, Стукпостук. И были весьма горячи, что бы не означала эта характеристика. Она соответствует моим впечатлениям.
- Я, право же, очень скверно все это помню…
-«Скверно» означает, что, все же, в памяти что-то проявляется?
-После вашего рассказа это словно неверно смонтированные движущиеся картинки, сэр.
-Не представляю себе движущиеся картинки с таким сюжетом, Стукпостук. Впрочем, свои слова об отсутствии у тебя воображения я готов взять обратно. В чем я лично убедился этой ночью.
-Сэр?..
-Или кто, как ты полагаешь, сломал спинку кровати?
Секретарь с ужасом уставился на упомянутый слом. На нем все еще болтался его собственный галстук, завязанный как-то странно, будто его не по назначению использовали, а в качестве импровизированных наручников.
- Сэр?
-Причем это была твоя идея. – Кажется, патриций задался целью добить собеседника окончательно. Руфус уткнулся ему носом в место между шеей и плечом, и, ощутив знакомый запах, немного успокоился. Продолжая лежать так, он прошептал:
- Что мы станем делать теперь?
- Ты имеешь в виду тактически или стратегически?
- Оба варианта, если можно, сэр.
- Тактически, я полагаю, имело бы смысл починить кровать и позавтракать. Стратегически кровать можно сразу заменить на более широкую.
- Сэр?
- Я мыслю масштабно.
- Вы дразните меня?
- Разумеется.
- Слава богам. Я права иногда вас не понимаю, мне очень стыдно.
- А сколько тебе надо налить, чтобы уровень понимания возрос до отметки «без слов»?
- Без слов, сэр, я понимаю вас прекрасно. Вот со словами бывает намного сложнее.
- То есть, мы рассматриваем стратегическое планирование?
- Прошу вас, не надо ничего менять. В малых размерах есть своя прелесть.
- Например?
- Чем меньше площадь кровати, тем ближе к вам я.
- Резонно.
- Спасибо, сэр.
- Руфус, ты слышал выражение «истина - в вине»?
- Это сказал кто-то из эфебских философов? – наморщил лоб секретарь – Мне приходилось читать об этом, сэр.
-Я никогда не воспринимал эти слова всерьез, знаешь ли. Но этой ночью я вынужден был пересмотреть свое мнение. Выяснить то, что неожиданно всплыло под действием вина, было все равно, что найти сокровище. Но это более ценно, нежели любое из сокровищ.
-Я люблю вас.
-Именно это я и имел в виду. А теперь прекрати хихикать мне в шею, и позволь тебе напомнить, что сегодня рабочий день, полный важных дел. Но что-то подсказывает мне, что вечером снова случиться метель…
Стукпостуку в свою очередь что-то подсказывало, что если метели не будет, патриций ее организует.
Приятно начинать новый день с мыслью, что правительство заботится о тебе!

Всё началось с мышьяка, правда, тогда Ваймс не знал, что это был именно мышьяк. Тогда свечи просто горели без всяких контекстов и подтекстов; не ядовитый, а всего лишь едкий дым стучался в закрытое — из соображений безопасности — окно; и у спавшего, бледного до синевы патриция Анк-Морпорка подрагивали руки.

Ваймс постарался как можно тише пододвинуть стул к кровати, но, как показывала практика, для любого выпускника Гильдии Наёмных Убийц его «тихо» было похоже на выстрел из ружия. Ветинари медленно открыл глаза и выдохнул хриплое:

— А... Ваймс...

Ваймс кивнул, и от этого простого движения его голова закружилась и начала вдавливаться в плечи. Зрачки Ветинари — пустые, расширенные и неестественно неподвижные — на мгновение раздвоились и заполнили собой не только радужку, а весь глаз.

Первые строчки списка «Жуткие Вещи, Которые Видел Командор Городской Стражи Анк-Морпорка» под напором такой конкуренции резко сдвинулись вниз.

— Никакого... прогресса, Ваймс?

«Еда, постельное бельё, обои... обои... чёрт. Что там было дальше?»

— Пока что нет, сэр. Но расследование продолжается.

Ваймс прекрасно осознавал, что в его обычно нейтральном при разговорах с патрицием голосе появились нехарактерные намёки на сочувствие. И что он нехарактерно пристально смотрел Ветинари в глаза: просто чтобы чужие зрачки не выкидывали инфернальных штук и сохраняли состояние единственности.

Много позже Ваймс понял, что, скорее всего, его жизнь заложила один из самых крутых своих виражей именно поэтому. Он вёл себя нехарактерно, и патриций, находившийся в больном уме и путаной памяти, принял реальность за нечто совершенно другое.

— Беспокоитесь... сэр Сэмюель?

Ваймс молчал. Признаваться не хотелось, а лгать он не умел.

Конечно, он беспокоился. Ветинари был константой — не самой лучшей, но определённо работающей. Предыдущие безумные вариации не могли похвастаться даже этим — откровенно говоря, они вообще не могли ничем похвастаться.

К тому же, существовали такие понятия, как Долг и Банальный Инстинкт Самосохранения. Ваймс, вопреки расхожему мнению, идиотом не был и прекрасно понимал, что в случае смещения или убийства патриция отправится вслед за ним. Просто потому что «полезность» — слово многозначное и под давлением обстоятельств быстро превращающееся в свой антоним.

От безнадёжности и какой-то окончательности таких мыслей Ваймсу всегда хотелось выпить. Или завыть. Или совместить одно с другим.

У него, как обычно и случалось в такие периоды, сделалось очень, прямо-таки вопиюще нехарактерное лицо.

А потом произошло то, что рано или поздно происходит с каждым человеком. Случайные события сложились в цепочку, приведшую к Тому Самому Моменту, после которого несчастная жертва жизненных турбулентностей могла только растерянно оглядываться назад и упорно не понимать, как же оно так получилось.

Тот Самый Момент Ваймса заключался в том, что Ветинари неожиданно сжал его лежавшую на колене руку и прошептал: «Наклонись».

Подобная просьба Ваймса ничуть не удивила: мало ли что придёт в голову больному человеку, всегда страдавшему оправданной паранойей и верившему, что даже у стен есть уши. Его скорее удивляла собственная голова, которая кружилась всё сильнее, и то, что многолетнее курение внезапно решило отыграться по полной программе: на лёгкие опустился Данманифестин, и даже самый глубокий, сделанный ртом вдох проталкивал в них какую-то мизерную порцию воздуха.

Наклонился Ваймс совершенно зря — чужие губы лишили его и этого.

Следующие несколько секунд он делал одну-единственную вещь: моргал. И даже часто моргая видел, как чёртовы зрачки двоились, троились, почковались до бесконечности, а потом эта бесконечность закатилась куда-то под веки, и горячая, сухая кожа под его губами резко замерла.

Вскакивая, Ваймс умудрился одновременно опрокинуть стул и уронить на пол подсвечник. С силой наступив ногой на тлеющие фитили, он выбежал из комнаты, крикнул что-то про врача и рванулся на улицу, где долго глотал субстанцию, называющуюся в Анк-Морпорке воздухом только за неимением альтернативы.

Полторы милосердных недели Ваймс носился по городу, разбираясь с убийствами, големами и Королями Грёбаных Гербов — у него просто не было времени о чём-то там вспоминать. Не было времени растерянно оглядываться назад и упорно не понимать, как же оно так получилось. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

Патриций выглядел несколько бледнее, чем обычно, Ваймс — несколько более помято, но эти мелочи не мешали им вести знакомый до последней буквы диалог, который в переводе на нормальный морпоркский звучал бы примерно так: «Вы болван, Ваймс. — Сэр. — Вы хоть понимаете, что натворили? — Сэр. — Отличная работа. — Сэр. — Вот вам награда, но вы ничего не видели. — Сэр».

И вот тут-то, прямо перед финальными репликами, возникла неожиданная пауза. Вместо вариаций на тему «Не смею вас задерживать» Ветинари щурился и молчал. Ваймс терпеливо полировал взглядом стену за его спиной и ждал возможности добраться, наконец, до дома, лечь и не вставать как минимум часов шесть.

Как выяснилось, у патриция были иные планы. С его стороны в отработанную рутину вмешался новый жест: медленное, задумчивое прикосновение к губам.

Ваймс почувствовал, как что-то внутри него завопило: «БЕГИ, ПРЯЧЬСЯ, МОЛИСЬ!»

— Сэр Сэмюель, я хотел бы принести вам свои извинения.

— Сэр?

— Как вы понимаете, я не совсем трезво оценивал действительность и, боюсь, позволил себе лишнее. Уверяю вас, при других обстоятельствах я ни за что не стал бы демонстрировать внимание, которое другой стороне наверняка неприятно.

Ваймс моргнул. Он ожидал чего угодно от нарочитого отрицания до завуалированных угроз, но не общей, весьма расплывчатой формулировки, прямо-таки наталкивающей на мысль, что... Стоп. Нет. Назад.

Самым связным и подходящим случаю ответом, который Ваймс мог из себя выдавить, было:

— Да, сэр.

Ветинари опустил голову и протянул руку к лежавшим на краю стола бумагам.

— Полагаю, вам просто стоит об этом забыть. Не смею вас задерживать.

В тот день несчастной стене в приёмной досталось больше обычного: Ваймс шибанул по ней дважды. Первый раз — просто за всё хорошее, а второй — за невысказанное «Я бы спокойно об этом забыл, Если. Бы. Вы. Мне. Не. Напомнили. Сэр!»

Если подойти к человеку и сказать: «Не думай о Пятом Слоне», — о чём он подумает в первую очередь? Правильно. На что, спрашивается, эти говорящие вообще рассчитывают.

Каждый раз, выходя из дворца, Ваймс вспоминал, как чуть ли не кубарем скатывался по этим самым ступеням после Того Что Действительно Случилось Вот Чёрт.

Когда он брился, он просто не мог не видеть свои губы. Цепочка ассоциаций закономерно приводила его к Превратностям Судьбы и к истории фамилии Ваймс: предок отрубил голову безумному королю — потомка целует казавшийся разумным патриций. К счастью, на этом месте державшая бритву рука вздрагивала, и Ваймсу приходилось переключаться на более насущные проблемы.

Он понял, что дело дрянь, когда любые просьбы из разряда «Подойди поближе» и «Наклонись, глянь, что там» начали вызывать у него непроизвольное подёргивание бровей.

Как известно, переизбыток мыслей оказывает на мозг ещё более разрушительное влияние, чем их недостаток. Если всё больше и больше увеличивать давление и напряжённость, неизбежно возникает коронарный разряд. В один прекрасный момент бумаги патриция улетели куда-то за линию горизонта, а сам на удивление податливый патриций оказался крепко прижат к собственному столу.

Ваймс яростно целовал сухие — как и тогда сухие — губы, сжимал в кулаках чёрную ткань и упорно не понимал, как же оно так получилось.

Он снова, и снова, и снова не мог понять, как же оно так получается.

За месяц их Чего Бы То Ни Было Ваймс узнал некоторые вещи, без которых его внутренняя вселенная вполне могла бы обойтись. Например, он узнал, что патриций умеет одобрительно поднимать брови и также одобрительно шипеть.

Что его руки обладают способностью делать Так, Вот Так и Ещё Вот Так с интервалом, который мозг не успевает зафиксировать чисто физически.

Что он может изгибаться под какими-то совершенно немыслимыми углами: любой нормальный человек от такой акробатики потянул бы икры, вывихнул плечи и сломал позвоночник как минимум в двух местах.

Ваймс узнал, что патриций был по-настоящему тощим. Если заставить руки забыть о том, что не только между слоями одежды, но и под самой кожей скрыта легированная сталь, можно было подумать, что хитрая система из сухожилий и костей рассыплется в труху от одного прицельного плевка.

Лёжа в постели рядом с Ветинари и разглядывая его спину, Ваймс с удивлением осознал, сколь многие умудрились обмануться этой иллюзией.

Впрочем, было бы странно, если бы у патриция не было шрамов. Было бы странно, если бы их было меньше. Что действительно озадачило Ваймса, так это бледные, тонкие следы, похожие на те, что оставляет плеть. Нет, учитывая некоторые навыки Ветинари, никакие варианты не исключались, но...

— У меня что, начали прорезаться крылья?

Ага. А у Черепахи раскололся панцирь, и Слоны рухнули в Великое Ничто вместе с Диском.

— Не спится?

— А ты когда-нибудь пробовал заснуть в то время, как твою спину усиленно сверлят взглядом? — этот голос наглядно иллюстрировал ещё одну узнанную Ваймсом вещь — Постулат О Существовании Двух Ироний. Ирония патриция Анк-Морпорка: Вы Справились На Отлично, Яма Со Скорпионами Прилагается — и ирония некоего абстрактного Ветинари: Я Очень Сильно Возражаю, Но Не Вздумай Мне Верить.

— Прости, — неискренне повинился Ваймс и положил руку между резко выступающих лопаток. — Мне просто любопытно. Шрамы от плети на твоей спине. Они... э-э-э...

Ветинари повернул голову, краем глаза посмотрел на его лицо и коротко засмеялся.

— Нет, Ваймс, хотя не буду лгать, что эта идея не приходила мне в голову. Это всего лишь одна из тренировок на реакцию в Гильдии Наёмных Убийц. Учитель, ускоряя темп, пытается достать ученика плетью. Задача ученика — успешно увернуться. В случае провала чаще всего достаётся спине, потому что, сам понимаешь, тело инстинктивно группируется.

Он подался назад, навстречу обводившим узкие рубцы пальцам и спросил:

— Тебя интересует что-то ещё?

Ваймс медленно, на пробу провёл рукой до бледной полоски, обводящей бок.

— Одно из ранних покушений. Повезло: несколько сантиметров правее, и проткнули бы лёгкое.

Смелее и сильнее к непонятным точкам на пояснице — мышцы под тёплой ладонью сократились, и Ваймсу показалось, что ровный голос патриция обзавёлся несколькими локальными минимумами.

— Лечение прижиганием. Не знаю, где тётушка откопала этого врача, но до сих пор вспоминаю его с содроганием.

Нет, не показалось — действительно обзавёлся. Ваймс усмехнулся и провёл рукой ещё ниже, между бёдер, к круглому следу от свинцовой пробки.

— О, это была та ещё история. Один изобретатель...

— Спасибо, склерозом я пока что не страдаю.

Мелкий, почти теряющийся на фоне всего остального шрам на голени другой ноги.

— А там что? Боги, я уже почти забыл. В детстве мы с приятелями играли в оборону королевского дворца Сто Гелита. В качестве дворца выступало заброшенное здание — на юго-западе, у самой стены, знаешь, наверное. Там очень много битого стекла, а я тогда ещё не утратил способности неудачно падать.

Наверное, ошеломлённое молчание и замершую руку можно ощутить даже спиной. Ветинари снова повернул голову, насмешливо прищурил глаза и рассмеялся низким, гортанным, каким-то очень искренним смехом.

— Ваймс, ну ты же не думал, что я родился с шапкой патриция на голове?

Честно говоря, да, о процессе рождения Ваймс предпочитал не думать, особенно — в таких обстоятельствах. Просто потому, что подобные мысли чреваты неприятными осечками.

И да: шапка не шапка, но иногда ему казалось, что патриций был собран из механических колёс, листов железа и гибких шарниров в лаборатории какого-нибудь сумасшедшего учёного. И что-то человеческое в этот коктейль было добавлено исключительно из вежливости и уважения к неписанным правилам творения.

Разумеется, прошедший месяц очень — возможно, чересчур — наглядно показал Ваймсу, насколько он был неправ.

Ветинари выгнул поясницу и запрокинул голову назад, вглядываясь в задумчивое лицо.

— Ваймс, я был бы очень признателен, если бы ты сделал хоть что-нибудь.

Ваймс моргнул, вынырнул из высоких материй и широко ухмыльнулся.

И пусть он, в отличие от патриция, не умел поворачивать запястье на триста шестьдесят градусов, его методы были не менее эффективны. И эта эффективность ещё раз доказывала, что Ветинари был пусть необычным, но человеком.

Позже, отдышавшись и закурив, Ваймс посмотрел на улыбающегося потолку патриция и решил, что его человечность — новость устаревшая и уже не заслуживающая особого внимание.

А вот доверие — совсем другое дело. И если недавнее ручное путешествие с подробными комментариями не было показателем доверия, Ваймс не знал, что вообще им было.

Он почти видел разбегающиеся дороги Судьбы, приветливые помахивания Штанин Времени и прочие метафизические штучки, сопровождающие Выбор.

А потом глубоко вдохнул и шагнул навстречу.

— Хэвлок. Разбуди меня через два часа.

Губы Ветинари как-то неопределённо дёрнулись и сложились в нечто, сделавшее резкое, составленное из ломаных линий лицо почти умиротворённым.

— Если хочешь.

— Не хочу, — честно ответил Ваймс. — Но надо.

Он знал, что не раз пожалеет об этом, обо всём этом, но решил привычно послать последствия к чёрту.

В конце концов... как-то же оно так получилось. И жать на тормоза было катастрофически поздно.

Да и, пока что, не особо хотелось.

— И сегодня, — на всю Брод-авеню орал глашатай, — в этот торжественный день состоится открытие памятника Ваймсу Камнелицу — истинному герою Анк-Морпорка!

Новоиспечённый герцог Анкский стоял посреди площади в идиотской рубахе, вышедшей из моды несколько веков назад; в идиотских штанах на два размера больше необходимого; в идиотском венце, «украшенном» тяжёлыми, криво отлитыми шишечками, и с абсолютно логичным при вышеизложенных обстоятельствах чувством собственного идиотизма.

«Истинный герой Анк-Морпорка», как же. Ваймс прекрасно знал, что ещё неделю назад имя Старины Камнелица заставило бы любого из присутствующих максимально быстрым шагом перейти на другую сторону улицы и попытаться создать органичное целое с ближайшей стеной. Однако теперь все старательно проникались величием момента, а он, лорд Ваймс, был на этом нелепом празднике главным почётным гостем. Впрочем, общая идея восстановления справедливости несколько примиряла с несуразностью происходящего. К тому же всегда приятно осознавать, что благородная аристократия не согласна с твоим мнением об этой самой справедливости, но по причинам, носящим имя патриция Анк-Морпорка, вынуждена засунуть своё несогласие Туда, Куда Не Светит Солнце.

Глашатай наконец-то прекратил надрываться, церемониймейстер торжественно сдёрнул закрывающий памятник кусок чёрного бархата, и Ваймс почувствовал, как венец на его голове задрожал под напором вставших дыбом волос.

В трёх метрах над каменной брусчаткой высилось его собственное лицо.

Раздался чей-то тихий свист. Затем послышался характерный для всех театральных представлений шелест: именно такой звук издают люди, желающие поаплодировать, но не уверенные, что это будет уместно. Взгляды стоящей полукругом толпы перетекли со статуи на затылок Ваймса и создали давление, которое, объединившись с внутричерепным, наконец-то вытеснило на поверхность его мозга хоть сколь-нибудь связную мысль.

«Что. За. Чёрт?»

Положение спас хриплый голос, объявивший закрытие торжественной церемонии. На негнущихся ногах Ваймс подошёл к энергично махавшему ему рукой Моркоу.

— Очень красивый памятник, правда, сэр? — жизнерадостно спросил он.

— Ага.

— Я слышал, патриций лично контролировал этот проект.

Оглянувшись, Ваймс ещё раз посмотрел на бронзовую копию самого себя в мундире командора городской стражи, только увеличенную и с воинственно поднятым топором.

— Вот как?

— О да, сэр, — буквально светился от счастья Моркоу. — Он очень хотел, чтобы всё было сделано Как Надо.

— Кому надо?

— Не кому, а для чего. Для исторической справедливости.

Ваймс восторгов капитана не разделял. Как и представлений патриция об исторической справедливости.



Выражение лёгкого удивления на лице Ветинари могло обмануть многих, но Ваймс уже давно не попадался на такие простые уловки. Видимое проявление каких-либо эмоций со стороны патриция заставляло все его инстинкты встать в стойку и поднять плакаты с надписью «ПО-ДО-ЗРИ-ТЕЛЬ-НО» в лучшем случае и «О-ПАС-НОСТЬ» — в худшем.

— Честно говоря, сэр Сэмюель, я не совсем понимаю суть ваших претензий. — Ветинари сложил вместе кончики полусогнутых пальцев и опёрся подбородком на получившуюся угловатую конструкцию. — Ну подумайте сами, какой у меня был выбор? До недавнего времени у вашего предка была, мягко скажем, дурная слава. Народ очень сильно старался забыть Старину Камнелица. Как следствие, до наших времён не дошло ни одного его изображения. Ни одного. Даже письменные описания довольно расплывчаты, впрочем, они всегда расплывчаты. Согласитесь, взять за модель для памятника вас, его единственного оставшегося в живых потомка, было совершенно логичным решением. Так что в том факте, что памятник похож на вас, нет ничего удивительного или выдающегося.

— Похож? — прорычал Ваймс. — Да он точная моя копия!

— Отнюдь нет, — спокойно ответил патриций. — Отличия довольно разительны. Форма глаз действительно ваша, однако их размер несколько меньше. Плюс чуть более острые скулы, чуть более тяжёлый подбородок, чуть более искривлённый нос... Уверен, если вы рассмотрите памятник внимательнее, то обнаружите, что сходство не столь сильно, как вам показалось изначально.

— Хорошо, хорошо! Но он очень похож на меня. Очень похожий на меня памятник стоит прямо перед дворцом. На виду у всех.

— В этом-то вся и суть, не так ли? Памятники ставят именно для того, чтобы все их видели. Хотя, возможно, я чего-то не понимаю, и вы осведомлены о каком-то другом их предназначении?

«Собирать голубиное дерьмо», — подумал Ваймс, но благоразумно промолчал. Его посетило обычное для разговоров с патрицием ощущение: всё логично, всё разумно и, тем не менее, во всём кроется какой-то огромный подвох.

— И всё-таки... Вам не кажется, что в этой ситуации есть что-то... неправильное?

Ветинари склонил голову набок и улыбнулся своей знаменитой молниеносной улыбкой.

— Мой дорогой Ваймс, мне кажется, что вы придаёте этой ситуации слишком большое значение. Большее, чем кто-либо другой. Уверяю вас, если кто-то и обратил на ваше с памятником сходство особое внимание, об этом быстро забудут. В конце концов, вы должны быть похожи на своего предка. Таков закон природы. Не смею вас задерживать.

Ваймс осторожно закрыл за собой дверь и с чувством врезал кулаком по ставшей почти родной стене.

Услышав глухой стук, Ветинари прикрыл глаза и улыбнулся. На этот раз — одной из тех своих улыбок, которые никто никогда не видел.



Ваймс почти физически чувствовал, что происходит что-то не то. Его инстинкты не просто вставали в стойку и поднимали плакаты — они бегали по черепной коробке с нечленораздельными, но очень громкими воплями.

Раньше, когда Ваймс патрулировал город, случайные прохожие смотрели на него, как смотрели бы на любого стражника: с неприязнью, с настороженностью, с опаской — то есть, вполне нормально для скорее менее, чем более законопослушных граждан Анк-Морпорка.

Теперь на него пялились. Со злостью, с завистью, с затаённой усмешкой и изредка — с каким-то сочувственным восхищением. Крепко подумав, Ваймс списал это на свой новый статус: в конце концов, не каждый день родившийся в Тенях становится — о боги — герцогом.

Увы, другие, ещё более странные обстоятельства снова заставили картину мира покинуть точку равновесия.

Положение, как говорится, обвязывает, и эти верёвки с не полезной для психики частотой тянули Ваймса в сторону различных великосветских приёмов. Обычно он старался как можно меньше говорить, практически не пить, держаться поближе к Сибилле и удирать при любом удобно случае. До недавнего времени такая линия поведения устраивала всех: отношение аристократии к новому герцогу колебалось между «презрением» и «сильным презрением». Однако теперь, завидев Ваймса, эти же самые люди расплывались в приторных улыбочках и с аккуратной навязчивостью загоняли его в угол для того, чтобы поболтать. Ваймс всеми приличными способами — увы, рукоприкладство в их список не входило — пытался объяснить, что в теме разговора не разбирается, а саму идею разговора — не приветствует, но это не помогало. Каждый, каждый по каким-то необъяснимым причинам считал своим долгом за десять минут изложить краткую автобиографию и заискивающе попросить «передать патрицию наилучшие пожелания». Ваймс не особо понимал, с чего вдруг он должен кому-то что-то передавать, а непонимание всегда бесило его до зубовного скрежета.

Последней каплей стал уже выходящий за рамки обыденной странности разговор с леди Силачией.

Она подошла на одном из балов: слегка растрёпанная, раскрасневшаяся, с почти пустым бокалом вина в правой руке и с подрагивающим веером — в левой. Неровный стук каблуков показался хорошо развитой интуиции Ваймса Поступью Судьбы.

— Лорд Ваймс! Право, я прошу прощения за своё нескромное любопытство, но... вы же понимаете: нас, женщин, не может не интересовать этот вопрос, — леди Силачия сделала глубокий вдох и быстро, словно боясь передумать, выпалила: — Каков он?

— Э... Прошу прощения?

— Лорд Ветинари. Каков он?

Ваймс несколько растерялся.

— Э... Прошу прощения?

— Ах, — неловко улыбнулась леди Силачия, — в смысле ваших... отношений.

Ваймс почувствовал, как от перенапряжения в его мозгах что-то заискрило.

— Э... Прошу прощения?

— Ах, вы всё прекрасно понимаете.

О да. Ваймс прекрасно понимал, как чувствовал себя Детрит в Клатче.

— Боюсь, я правда не понимаю.

— Значит, не понимаете, — любопытный голос стал откровенно раздосадованным. — Жаль, очень жаль. Ну что ж, ваше право. Вот только... Как вам не стыдно перед Сибиллой?!

Развернувшись настолько резко, что её волосы хлестнули Ваймса по лицу, леди Силачия гордо направилась в сторону летней террасы. Ваймс ошеломлённо моргнул и подумал, что ему срочно нужно очень сильное клеящее вещество: без посторенней помощи разрозненные куски наотрез отказывались складываться в логичную картину. К счастью, ему только что подсказали, где это вещество можно отыскать — оставалось только дождаться возвращения домой.

Сибилла выслушала прерывистый рассказ мужа и начала хохотать: громко, искренне и до слёз.

— О боги, — чуть ли не икала она. — О боги, она действительно это спросила и это сказала? Ох, я не могу! О боги...

Ваймс терпеливо подождал, пока она успокоится. Ему тоже хотелось посмеяться, — более того, ему всё сильнее и сильнее казалось, что от него этого ждут — вот только повода для веселья пока что не было.

— Милый, ты что, расстроился? Ой, да не обращай внимания. Я же знаю, что это неправда.

Поступь Судьбы превратилась в Неотвратимую Поступь Судьбы.

— Что неправда?

— А ты не знаешь? — Сибилла посмотрела в кристально честные, лишённые всякого намёка на понимание глаза и уронила на подлокотник кресла поднесённую ко рту руку. — О боги. Ты действительно не знаешь. Ну ещё бы, кто бы в здравом уме... Прости, Сэм. Я должна была тебе сказать.

— Сказать мне что? — За Неотвратимой Поступью Судьбы начали угадываться очертания Знамений Рока.

— Помнишь церемонию открытия памятника Старине Камнелицу?

Ещё бы он её не помнил.

— Ты ведь заметил, что памятник довольно сильно похож на тебя.

— И?

— Понимаешь, очень похожий на тебя памятник — и прямо перед дворцом...

У Ваймса возникло смутное ощущение, что где-то он уже это слышал. Или даже говорил.

— Вкупе со всем остальным... В общем, по городу уже три недели ходят слухи, что вы с Хэвлоком вместе.

— Вместе что?

Сибилла вздохнула и попыталась как можно многозначительнее приподнять бровь.

— Просто вместе.

И Ваймс понял. Он вспомнил о распространённых в Тенях оскорблениях, вспомнил список предоставляемых Гильдией Белошвеек Особых Услуг и наконец-то понял.

Кости Слонов не треснули и не осыпались в Пустоту, Черепаха не прекратила свой медленный полёт, а Диск не начал вращаться в другую сторону. Мироздание абсолютно не собиралось сочувствовать Сэмюелю Ваймсу, у которого только что отвалилась челюсть.

— То есть... Ты хочешь сказать... Все думают, что всё из-за... Что мы... Что он меня...

— Или ты его, — опустив голову, улыбнулась Сибилла. — Мнения по этому поводу несколько расходятся.

Ваймс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Снова закрыл. А потом не глядя схватил плащ и выбежал на улицу.



— А, Ваймс. — Ветинари кивком головы отозвал вбежавшего следом за Ваймсом Стукпостука, отложил перо и с интересом посмотрел на волочащийся по полу плащ. Женский. — Не знаю, что привело вас ко мне в столь поздний час, но, судя по вашему виду, случилось нечто очень серьёзное.

— О да, сэр. Очень серьёзное. Видите ли, я узнал, что ходят слухи... — вкрадчиво начал Ваймс и... осёкся. Потому что с наслаждением проорать полную справедливого гнева речь про себя — это одно дело. А заставить-таки язык повернуться в таком направлении — совсем другое.

Патриций вопросительно и, как показалось Ваймсу, слегка насмешливо поднял бровь.

— Слухи всегда ходят, сэр Сэмюель. Это их естественное состояние.

Ваймс прикрыл глаза. Потом сделал глубокий вдох.

— Слухи про нас.

— О. И какие же именно слухи настолько вас взволновали?

— А их что, много?

— О, вы удивитесь. Согласно слухам, вы мой потерянный в младенчестве троюродный брат, кузен и единоутробный брат. Вы являетесь моим главнокомандующим, моим преемником, моим душеприказчиком и настоящим патрицием Анк-Морпорка. Ходят даже слухи, что вы мой сын. С трудом представляю себе, как такое возможно, но в жизни случается всякое.

Ваймс почувствовал, как пол под его ногами начал шататься, но не позволил сбить себя с толку.

— Я, сэр, говорю о недавних слухах. О тех слухах, которые пошли после установки вашего памятника.

— А. Эти слухи. — Ветинари вздохнул и расслабленно облокотился на спинку кресла. Расслаблено. Облокотился. На. Спинку. Кресла. Ваймс почувствовал, что что-то идёт не так. — Во-первых, сэр Сэмюель, памятник Ваймсу Камнелицу не мой, а общественный. А во-вторых... Я понимаю, почему эти слухи вас возмущают. Но не понимаю, почему они вас удивляют. Я вот удивляюсь тому, что подобные слухи не начали ходить гораздо раньше.

— А... Что?

Что-то определённо шло не так.

— Начнём с того, что вы не единожды спасали мне жизнь.

— И что? — справедливо возмутился Ваймс. — Это моя работа, моя обязанность! Да я бы абсолютно также спас Шнобби, если бы его жизни угрожала опасность.

Обе брови Ветинари взметнулись вверх. Воцарилось неловкое молчание.

— Сэр Сэмюель, мы с вами это понимаем. Однако людям свойственно придавать самым обыденным вещам чересчур большое значение. Вы будете очень удивлены, но для многих спасение чьей-то жизни равносильно признанию в любви. Я уже не говорю о других аспектах наших биографий.

— Каких это аспектах?

Патриций медленно, чересчур медленно подался вперёд и плавно положил руки на стол. Ваймсу показалось, что он только что сделал шаг на очень тонкий лёд, и одно неосторожное движение, один неверный звук приведёт к падению в почти застывшую воду без течений, омутов и дна.

— Вы никогда не боялись меня, сэр Сэмюель. Вы не побоялись приказать мне заткнуться. Вы не побоялись во всеуслышание заявить, что я тиран, которого нужно было повесить, да не нашлось достаточно крепкой верёвки. Мы с вами понимаем, что такова ваша натура. Однако большинству людей для того, чтобы не бояться, нужны причины. Нужны гарантии. Они переносят свою психологию на вас и ищут эти гарантии. Вы, сэр Сэмюель, честны, принципиальны, неподкупны и всё ещё живы. К моему большому и, поверьте, абсолютно искреннему сожалению, для различного рода подозрений этого более чем достаточно.

Ветинари пристально, изучающе, ищуще посмотрел Ваймсу в глаза, словно пытаясь сказать что-то без помощи слов. Или услышать что-то слишком тихое и слишком короткое для человеческого слуха.

Ваймс удивлённо смотрел в ответ и молчал.

Пауза затягивалась.

— Что ж. На вашем месте, мой дорогой Ваймс, я бы просто не обращал на эти слухи внимания. Не смею вас задерживать.

«Ну нет», — стряхивая оцепенение, с которым можно будет разобраться позже, подумал Ваймс и опёрся руками на стол патриция.

— Вы что, не понимаете? Весь город, весь чёртов город считает, что я нахожусь на своём месте только потому, что позволяю вам спать со мной! Прекрасная репутация для командора Городской Стражи. Уверен, она очень поможет мне в борьбе с преступностью.

Ваймс заметил, как на слове «позволяю» патриций поморщился и на мгновение прикрыл глаза, но не придал этому значения.

Он прекрасно знал, что произойдёт дальше: Ветинари будет смотреть на его руки, пока он их не уберёт, а потом приведёт ещё парочку разумных доводов, выставит из своего кабинета, и ничего не изменится. Старая, изученная до мельчайших нюансов, абсолютно бесполезная партия, которую, тем не менее, нужно доиграть до конца.

Итак, первый ход...

Ваймс не прерывал глазного контакта и потому не заметил никакого движения. Он только почувствовал, слишком поздно почувствовал, как на его запястье осторожно легла прохладная рука. И он знал, насколько обманчива это осторожность, уже почти слышал хруст ломающихся костей, почти ощущал отдающую в плечо боль, почти видел расплывающиеся перед глазами круги...

Но рука просто была: неподвижная, твёрдая, теплеющая.

— Прошу вас, сэр Сэмюель. Не позволяйте мне вас задерживать.

Ваймс медленно, чуть ли не запинаясь вышел из кабинета.

Ветинари пристально посмотрел на свою руку и устало провёл ею по лицу.



Если бы Ваймс мог повернуть время вспять и изменить что-либо в своей судьбе, он предпочёл бы никогда не узнавать об истинной подоплёке взглядов, усмешек и шёпотов. В первую очередь потому, что на этом поле боя он был слабее новорожденного котёнка. Ловить нелицензированных воров и тех, кто не входил в Гильдию Наёмных Убийц, но работал по её профилю — всегда пожалуйста. Но слухи... Слухи — гораздо более тонкая материя, и с ними не сделаешь ничего. Авторов не найти, а всех остальных — не переубедить.

Ещё сильнее Ваймса бесило то, что в эту чушь верили его люди.

— Я очень рад, что вы с патрицием достигли согласия, — жизнерадостно сказал Моркоу. — Это, несомненно, пошло городу на пользу.

Первую секунду Ваймс мужественно боролся с порывом разбить о его голову что-нибудь тяжёлое. Потом он вспомнил, что для Моркоу слова «ирония» и «сарказм» являются лингвистической абстракцией, а всё, что он говорит, он говорит искренне. После этого Ваймс не менее мужественно подавил желание самому побиться головой об стол и попросил Ангву задержаться.

— Ангва... Ты вервольф. Ты очень хорошо чуешь запахи и не можешь не понимать, что никакого согласия между мной и лордом Ветинари нет. Не в службу, а в дружбу... Объясни ему, а?

— Я пыталась, — с непроницаемым лицом ответила Ангва, — но... Вы же знаете Моркоу.

О да. Ваймс знал Моркоу, и безнадёжность ситуации бесила его до зубовного скрежета.

И, наконец, сильнее всего его бесило то, что чисто теоретически всё действительно было Разумно и Логично. Если бы Ваймс не был Ваймсом, он сам мог бы поверить в нечто подобное. Ведь факты и закономерности можно трактовать по-разному: правильно и...

На этом месте вопрос «А что такое правильно?» вставал во весь свой гигантский рост, и Ваймс предпочитал срочно занимать мысли чем-нибудь другим. Он слишком хорошо знал, что ответы на такие вопросы существуют только на дне бутылки. А то и двух.

Чтобы оглушительно выстрелить, сжатой пружине по имени Сэмюель Ваймс не хватало сущей мелочи. Почему-то Господин Случай любит выбирать для своего торжественного появления именно такие периоды человеческой жизни.



— Таким образом констебль Посети заставил господина Шпротта добровольно поделиться имеющейся у него информацией...

— Заставил добровольно поделиться? — быстро чиркнув что-то на одной из своих бумаг, задумчиво спросил Ветинари.

«Да, сэр» — в своих лучших традициях собирался ответить Ваймс. До того, как краем глаза заметил в окне какое-то движение.

Дальнейшее смешалось в неразделимое целое из звуков и движений. Ваймс резко рванулся вперёд, перепрыгнул через стол и повалил стул с сидящим на нём патрицием на пол. Послышался звон разбитого стекла, удары подошв о каменные плиты и чьи-то воинственные крики: «Лови скотину!»

Тяжело, с присвистом выдохнув, Ваймс открыл глаза. Снова обошлось. Оставалось только выждать для верности несколько минут и...

И резко осознать, что лежишь на патриции. На очень редко моргающем и дышащем патриции. Который явно собирается что-то сказать.

Ваймс никогда не думал, что будет горячо благодарен Дворцовой Страже: ворваться в нужный момент — прекрасное, прямо-таки спасающее жизни умение.

Быстро поднявшись, он протянул Ветинари руку.

— Вы в порядке, сэр?

— О да, сэр Сэмюель. В полном.

На этом обязанности Дворцовой Стражи заканчивались. А значит, она могла быть свободна, и Ваймс направился к выходу с твёрдым намерением радостно к ней присоединиться.

— Стойте, командор, — раздался тихий голос его спиной. — Уверен, там справятся и без вас. А вы ещё не закончили свой доклад.

Прежде чем выйти из Продолговатого кабинета и захлопнуть за собой дверь, последний дворцовый стражник кинул на Ваймса Многозначительный Взгляд.

Чтобы оглушительно выстрелить, сжатой пружине по имени Сэмюель Ваймс не хватало только адреналина и лёгкого толчка.

Он прыжком преодолел разделявшее их с Ветинари расстояние и с силой толкнул его в грудь, прижимая к стене левой рукой и хватая за горло правой.

— Ты... Ты и твои грёбаные игры, твои грёбаные планы, твоя грёбаная способность выворачиваться... Хоть раз в жизни, ублюдок, раз в жизни скажи правду! ЧТО. ТЕБЕ. ОТ. МЕНЯ. НАДО?!

Стало оглушительно, звеняще тихо, даже воздух свернулся в ожидающий клубок, а Ваймс знал, что орёт на патриция, что держит за горло патриция, и это — конец окончательный и бесповоротный, потому что он никогда не сможет, никогда по-настоящему не захочет сжать эту шею с силой, достаточной для того, чтобы сломать позвонки.

Ваймс даже не успел понять, когда и как они с Ветинари поменялись местами.

В пространстве снова образовались Временные Штаны.

В одной из штанин Ваймс не спал третьи сутки — его мозговая активность была прямо пропорциональна количеству выкуренных сигар и чистому упрямству. Он чувствовал, что его плечо сильно и в то же время осторожно прижимают к стене, чувствовал, как борода патриция касается подбородка, чувствовал прохладные сухие губы на своих губах и думал: «Что. За. Чёрт?» В этом варианте реальности Ветинари отстранился, не дождавшись ни сопротивления, ни ответа, ничего. Он посмотрел на вытянувшееся лицо, в широко распахнутые, удивлённые глаза; сделал два шага назад и на одно почти неуловимое мгновение опустил голову.

Когда их взгляды снова встретились, на Ваймса смотрел лорд Ветинари, патриций Анк-Морпорка.

— Прошу прощения, сэр Сэмюель. Этого больше не повторится. Не смею вас задерживать.

И Ваймс понял: ничего не было. Нет, даже не так. НИЧЕГО. НЕ. БЫЛО. ТОЧКА.

Его это вполне устраивало.

Он молча развернулся, вышел из Продолговатого кабинета, вернулся домой и крепко обнял Сибиллу, с наслаждением вдыхая запах её волос.

Ходившие по Анк-Морпорку пикантные слухи очень быстро сошли на нет. Можно даже сказать, подозрительно быстро.

Лорд Ветинари сдержал своё обещание «больше не» и в словах, и в действиях. Он умер в своей постели в возрасте восьмидесяти девяти лет. Сэмюель Ваймс последовал за ним четыре года спустя — по-своему счастливый и ни о чём не жалеющий.

Сэмюель Ваймс никогда не узнал об этом варианте своего будущего.

Сэмюель Ваймс не спал третьи сутки — его мозговая активность была прямо пропорциональна количеству выкуренных сигар и чистому упрямству. Он чувствовал, что его плечо сильно и в то же время осторожно прижимают к стене, чувствовал, как борода патриция касается подбородка, чувствовал прохладные сухие губы на своих губах и... подумал: «А. К. Чёрту». И подался вперёд.

На вершине Пупа боги досадливо поморщились: Шанс Один На Миллион переиграл их там, где они этого совершенно не ждали.

В Продолговатом кабинете дворца Анк-Морпорка Сэмюель Ваймс и Хэвлок Ветинари снова поменялись местами.

Ваймс прижимал патриция к стене, практически кусал его губы, царапал чёрный сюртук и очень старался не думать. По возможности — вообще. И Ветинари усердно подыгрывал: запрокидывал, насколько мог, голову, крепко сдавливал сведённые плечи, а потом аккуратно отвёл в сторону левую руку, ударил локтем по маленькому пятну на штукатурке и затащил Ваймса в открывшийся проход.

Когда шатающийся клубок из рук, ног и губ добрался до ближайшей комнаты с кроватью, выяснилось, что нагрудник Ваймса затерялся где-то по дороге, а одежда патриция успела обзавестись рваными дырами. Вот только никого не волновали такие мелочи.

Ваймс рухнул на кровать и, ещё в полёте увидев, как обе рубашки по частям отправились на пол, успел подумать, что всё происходит, как обычно. Ветинари знал, что делать, а он просто делал то, чего, как выяснялось впоследствии, хотелось им обоим.

Секундой позже над ним нависло длинное, костлявое, резко изогнутое тело, и — слава всем богам — даже самый простой мыслительный процесс стал затруднительным. Потому что Ветинари знал, что делать. А ещё — как, где и с какой силой.

Ваймс судорожно пытался ухватиться за что-то если не неподвижное, то хотя бы движущееся медленно, пока чужие руки, с силой проведя по животу, не спустились ниже и не заставили разом выдохнуть весь каким-то чудом оставшийся в лёгких воздух.

— О боги...

И когда, когда они оба успели заставить штаны разделить судьбу рубашек?

— Поверь мне, до богов ещё далеко, — улыбнулся Ветинари и опустил голову.

Ваймс вцепился в чёрные волосы и выругался так, что даже в Тенях на него посмотрели бы с неодобрением. Привычная картина мира разлетелась на тысячи слепящих осколков и собралась в иную реальность, способную вместить патриция, который может... Который может выпрямиться и посмотреть на Ваймса жадными, почти чёрными глазами. Который может наклониться и достать из-под кровати маленькую баночку, потому что, чёрт бы его побрал, всегда предусматривает все варианты.

Который может вложить эту баночку в одну из так и застывших рядом с его головой рук.

— Но я никогда...

— Теоретические знания в наличии? — не иронично, не саркастично, не сатирично, а как-то по-доброму насмешливо спросил Ветинари, растягиваясь на кровати и усаживая Ваймса на себя.

— Да, но...

Ваймс только сейчас понял, насколько сильной была способность патриция одним взглядом сжимать чужие губы.

— Не думай. Делай.

И Ваймс делал. Он позволил Ветинари взять себя за плечи и сдвинуться чуть левее, а затем стонал, орал, задыхался и просто не был.

Когда его конечности перешли из желеобразного состояния во что-то более привычное, Ваймс потянулся к остаткам своих штанов, достал сигару и с наслаждением затянулся.

— Почему я?

— Ох, Сэмюель, — послышался тихий ответ. — Не заставляй меня повторяться.

Ваймс закрыл глаза и улыбнулся. Завтрашний день будет длинным, прерывистым и очень неловким. Он будет наполнен разговорами: о будущем, о Сибилле, о хочу, могу и надо с минимумом отрицательных частиц. Но этот день будет завтрашним.

Сейчас Сэмюель Ваймс был по-своему счастлив. И ни о чём не жалел.



Ранним утром лорд Ветинари медленно открыл глаза и сдержанно, светло улыбнулся. Он беззвучно встал с постели, также беззвучно дошёл до своего кабинета, достал из ящика стола потрёпанный дневник и аккуратно записал: «Контроль Над Информаций — один из важнейших Способов Управления, и особо надлежит запомнить то, что умение Пресекать Ненужные Слухи не столь важно, как умения Создавать Почву Для Нужных и Выбирать Правильный Момент».

Часть восьмая: о том, что высокие каблуки - это торжество веры над самокритичностью

В приемной было пусто, и ободренный этим фактом Мокрист сунул свой нос в кабинет. Там боги в очередной раз напомнили ему, чтобы не зарывался.
-А, господин Липвиг - приветствовал его лорд Витинари - Входите, входите, вас-то нам как раз и не хватало…
Мокрист просочился в дверь. За столом, кроме патриция, сидели так же Боггис, одаривший вошедшего злобно-напуганным взглядом, госпожа Лада, явно чувствующий себя в этом обществе не в своей тарелке Вильям де Словв, и кипящий от ярости Ваймс.
-Итак, господин Липвиг, я полагаю, вы знаете, зачем мы здесь собрались?
-По правде сказать, сэр, даже не догадываюсь. - Отозвался тот. И это была чистая правда. Не один только Стукпостук любит задавать свой любимый вопрос.
Патриций сделал какую-то пометку у себя в записях, и это кое о чем напомнило Мокристу. Он торопливо вытащил и разгладил протокол и положил его на стол перед патрицием.
-Вот, сэр - произнес он - Это ваше.
Лорд Витинари поглядел на протокол с искренним интересом.
-Какая удача, - произнес он, выделив последнее слово интонацией, - Что столь важный документ все же обнаружился. Не поведаете ли нам подробно, господин Липвиг, его историю?
И он посмотрел Мокристу прямо в глаза. Взгляд патриция ничего не выражал. Мокрист исподволь оглядел собравшихся. Сосредоточенного, нахмуренного Боггиса, невозмутимую Ладу, Ваймса, который скоро перемелет свою сигару в пыль, и Вильяма, который явно нервничал. Он еще раз все обдумал и вспомнил подробности их безумного забега. О том, чем вся история лично ему выльется. И, не в последнюю очередь, о почти-золотой-цепи.
-Я очень раскаиваюсь, сэр - услышал он словно бы со стороны свой голос.
-Раскаиваетесь? Но в чем? Ведь это именно вы нашли пропавшую бумагу, господин Липвиг.
-Да, сэр - кивнул он, глядя при этом, впрочем, на Боггиса - Но перед этим я его стащил. Приношу свои извинения, сэр, не смог устоять. - Он обаятельно, как мог он один, улыбнулся. Иногда слава жулика бывает очень кстати
-Сами, наверное, знаете, какие слухи ходят о дворце: что здесь ничего украсть невозможно. Во мне взыграло тщеславие.
-Стало быть, карандашей моего секретаря вам уже мало? - поднял одну бровь Витинари
-Ну, ваша светлость, я ведь уже извинился! - Мокрист откровенно паясничал, не сводя глас с лица главы Гильдии воров, по которому расползалось недоумение. Он бросил отчаянный взгляд на всех прочих, затем припомнил, в каком он положении, и быстро его опустил.
-Право, мне так неудобно, что я заставил вас поволноваться! Я больше не буду!
Более дурацкого оправдания сложно было себе вообразить. Похоже, так же думал и Боггис.
-Но… - заикнулся он, пытаясь понять происходящее, и не будучи в силах этого сделать - Но… Ведь…
-Вы что-то хотели добавить, господин Боггис? - поднял бровь Витинари. Глава Гильдии Воров сжался под его взглядом.
-Н-нет, ваша светлость!..
-Прекрасно. Как хорошо, что ситуация разрешилась сама собой, не правда ли? Ведь если бы это было настоящее похищение - лорд Витинари сделал со словом «настоящее» примерно то же, что кабул «ангела» с конечностью Короля Гербов
-Нам пришлось бы примерно наказать виноватого. Было бы много шума, и, конечно же, перестановок в должностях. Какая радость, что этого не требуется, а все потому, что похищение не было настоящим…
Слово опять подверглось агрессивной обработке интонацией
-Настоящее преступление тянуло бы за собой настоящее наказание.
Мокрист подумал, что еще одно использование этого несчастного слова доконает Боггиса. Видимо это же подумал и патриций, потому что умолк.
Воспользовавшись этой паузой, повествовательная последовательность тут же впихнула в Продолговатый кабинет Стукпостука. Он осторожно заглянул, как бы разведывая обстановку.
-А, Стукпостук - отметил это явление своего секретаря народу патриций - Ты как раз вовремя. Мы уже закончили. Отдай госпоже Ладе то, что принадлежит ей, и проводи гостей.
Секретарь серьезно кивнул и направился к столу. Первым из-за него поднялся Ваймс, на лице которого аршинными буквами было написано все, что он о происходящем думает, а так же все, что, по его мнению, стоило бы сделать с почтмейстером, самим патрицием, этой бумажонкой, и, раз уж под руку попался, господином Боггисом за компанию. Очень содержательное невербальное повествование получилось, надо заметить. Хотя озвучивать его все же не рекомендовалось бы.
Вильям, торопливо записывающий происходящее в блокнот, неохотно поднялся последним, занося последние данные буквально на весу. Для Главы Воров это был последний шанс что-то сказать и как-то отыграться. Он и сказал бы, если бы всю последнюю минуту не простоял с открытым ртом.
-А… Где твои?.. - наконец совладал с языком он, совершенно позабыв о происходящем. Мокрист обернулся. О, великие боги, которые исполняли его просьбы не в то время и не в том месте! Вы и тут не оставили его без своего участия! Где вы только были со всем этим пару дней назад!..
Стукпостук стоял в нормальных ботинках. То есть таких, которые считались нормальными для лиц мужского пола, и каковые носил до того дня, как «Ангелы Ада» вторглись в его личную вселенную.
-Прошу прощения? - вежливо и непонимающе переспросил он. Боггис смешался.
-Ничего - слишком быстро ответил он, запахнул торопливо полу плаща и направился к выходу. За его спиной Стукпостук подал госпоже Ладе бархатный мешочек.
-Мои глубочайшие сожаления, леди, я не смог исполнить вашу просьбу.
-Ничего - благосклонно улыбнулась она - Думаю, я найду, как решить эту проблему.
И она тоже направилась к выходу. В конце концов, спустя пару минут Мокрист осознал, что остался единственным посетителем Продолговатого кабинета. Потоптавшись на месте, он подумал, что вот сейчас он сделает один только шаг по направлению к двери, и патриций немедленно сообщит, что «а вас, господин Липвиг, я попрошу остаться». Решив не доводить дело до этого, он подал голос:
-Сэр, а…
-Вы еще здесь? - удивился лорд Витинари - Я думал, вы ушли вместе с остальными. Что ж, раз вы остались…
Мокрист убито поглядел на Стукпостука, но его лицо было сейчас более деревянным, чем целый дровяной склад. Как бы ни складывалась ситуация, а он всегда отказывался играть против своего патрона. Или хотя бы немного подыгрывать второй стороне. Хоть изредка.
-…я хотел бы услышать плоды ваших размышлений относительно Банка - закончил свою мысль патриций. - Стукпостук, ты хорошо отдохнул?
-Да, сэр - тоном «лично придушу того, кто придумал этот ваш гадский отпуск» отозвался секретарь
-Замечательно. Все, что поступало в период твоего отсутствия, сложено на твоем столе. У тебя есть время чтобы ознакомится, пока мы с почтмейстером побеседуем.
Стукпостук бесшумно скрылся за дверью.
-Итак? - подтолкнул его голос патриция
-Понятия не имею, сэр - отозвался тот - Может, вы его все же национализируете? Председатель все равно у вас из рук ест…
-У господина Липвига нет ни одной идеи?
-Если честно, сэр, то моя голова была забита несколько иными вещами…
-Любопытно было бы узнать, какими именно.
-Ну, ваш пропавший протокол, и все такое… Вы же прекрасно понимаете, что это не я его взял! Ума не приложу, зачем вам все это понадобилось…
-Лучше вскрыть опасный нарыв пока он не превратился в смертельный, так, кажется, говорят Игори? - отозвался лорд Витинари задумчиво - Против бумажных денег рано или поздно, но обязательно бы запротестовали. Когда разобрались бы во всех деталях. Полагаю, наносить удар первыми в этом случае разумно.
-Но Боггис ведь вышел сухим из воды!
-Зато эта вода изрядно подмочила его репутацию в чужих глазах. И он так до конца и не понял, почему избежал наказания.
-А почему?
-О, боги, неужели вы думаете, что я действительно намеревался его сместить? Он хороший глава своей Гильдии, пусть там и остается. А что до недовольства, то он его выразить попытался, понял, чем это грозит, и более не станет рисковать. А прочие не станут следовать его горькому опыту. Стукпостук, ты быстро.
-Да, сэр. Простите сэр…
Мокрист про себя вздохнул. Никто из его знакомых не двигался так тихо, как Руфус, и никого не было так трудно заметить, как его.
-Да-да, говори?
-Сэр, у меня на столе стоит коробка…
-Я же сказал, что все, поступавшее на твое имя за истекший период находится там, и оно в твоем ведении. Не так ли?
-Да, сэр.
-Отлично. Ты знаешь, что делать со всем, обнаруженным на своем столе?
-Да, сэр.
-Очень хорошо. Тогда проводи господина Липвига, и приступим к работе.
Мокрист с легким сердцем поспешил к выходу. Оказавшись на безопасном расстоянии, он поглядел на своего спутника.
-Руф, - позвал он - Руф, слушай, у тебя нет ощущения, будто ты полный идиот, тебя, как карту из колоды вытащили, и сыграли, и ты отправляешься в отбой, исполнив свою роль?
-Нет, Мокрист - коротко отозвался тот
-Но он же все знал! Даже про эти чертовы набойки!.. А что у тебя на столе?
-Коробка от Каблуччи.
Мокрист воззрился на секретаря недоверчиво.
-Ты…серьезно? - поднял брови он - Его светлость?.. - но, видя перед собой все то же немного отстраненное выражение лица, почтмейстер только рукой махнул.
-Ну, эти-то хоть черные? - вздохнул он.
Стукпостук мечтательно улыбнулся и бросил косой взгляд в сторону, в которой остался его стол и вожделенная коробка. Мокрист для себя решил, что здесь ему ловить нечего и поспешил к лестнице. Ему было над чем подумать.
Стукпостук вернулся в Продолговатый кабинет.
-Сэр, - нарушил он царящую там тишину. Патриций поднял взгляд от книги.
-М?
-Сэр, я хотел бы поговорить с вами об «ангелах».
-Дожили…
-Я серьезно, сэр!
-Я тоже, уверяю тебя. Ну, так что же не так с «ангелами»?
-Сэр, вы уверены?
Витинари встал, и отошел к окну, разглядывая отлично знакомый ему до мельчайших подробностей пейзаж.
-Завтра прибудет посланник серифа Клатчского - как бы ни к кому конкретно не обращаясь, произнес он - Предстоят важные переговоры, и, разумеется, я хочу, чтобы посланник услышал то, что я хочу, чтобы он услышал. Ты понимаешь меня, Стукпостук?
-Да, сэр - слабо улыбнулся секретарь
-Предыдущую пару, я полагаю, еще удастся привести в пристойный вид. Завтра с утра можешь отнести ее к мастеру.
-Спасибо, сэр.
-А сейчас, если мы закончили об ангелах, давай немного поговорим о людях. В частности, о клатчцах.
Стукпостук подумал, выудил свой вечный планшет, и вспрыгнул на край стола шефа, приготовившись записывать.
Люди, ангелы… Ангелы, люди… Какая, в сущности, разница?

Часть первая: о том, что если судьба повернулась к тебе задом, дай ей пинка


-Господин Липвиг.
Мокрист не донес ложку до рта и жалобно поглядел на свою - уже бывшую, наверное? - секретаршу.
-Да, Глэдис? - печально произнес он - Что случилось? Коллекционеры марок пошли, все же, на обещанный штурм?
-Нет, Господин Липвиг - пророкотала Глэдис. Она плохо понимала человеческий юмор. Зато Мокрист хорошо понимал свою судьбу. И знал, чего от нее ждать и на какие гадости она порой горазда. А потому спросил:
-Я хочу незамедлительно видеть патриция?
-Да, Господин Липвиг.
-А он случайно не сказал, почему на этот раз я хочу его видеть?
-Вы Хотите Присутствовать На Собрании.
-Да? - Мокрист все же ковырнул лежащий перед ним омлет - И почему же?
-Об Этом Мне Ничего Не известно, Господин Липвиг.
-Очевидно, у меня приступ ясновиденья… - тяжело вздохнул он - Боги, если вы меня любите - а вам есть за что! - сделайте так, чтобы я и на этот раз легко отделался… Ну, хоть доесть-то я могу, нет?
-Вы Хотите Видеть Его Светлость Не Позднее Чем Через Час.
-А сейчас - шесть утра - с набитым ртом заметил почтмейстер, обладающий похвальной привычкой появляться в своем кабинете в несусветную рань. Которая, в свою очередь, вытекала из скверной привычки не ложиться спать вовсе.
-Ну, хоть позавтракать успею… Спасибо, Глэдис. Ты просто душечка.
-Это Было Почти Неприемлемое Высказывание, Господин Липвиг.
-О, прости-прости… Что ты там читала последним?
-«Эмансипированную Позицию» За Авторством Анны Пошлиихвсех, Господин Липвиг.
-А, ну тогда все ясно… Почитай что-нибудь менее воинственное…А? - он жалобно поглядел на голема. Мокристу порой казалось, что все вокруг ладят с Глэдис лучше, чем он сам. Ангела понимала Глэдис - с позиции того, что понимала каждого голема, и того, что сама была девушкой. Кассирши понимали Глэдис. Даже Стукпостук понимал Глэдис - на основании их обоюдного трогательного отношения к написанным словам, и, соответственно к бумаге. Больше, чем бумаги, Стукпостук, наверное, только патриция любил.
А вот у Мокриста с Глэдис все складывалось ни шатко, ни валко. Он старался, конечно, но немного сложно оставаться в рамках верного поведения, когда твоя собеседница весом в несколько тонн и глаза ее пылают как две замочные скважины от Ада…
Он торопливо заглотал омлет, слезно попросил Глэдис убрать тарелку (сама понимаешь, я же так хочу увидеть Витинари поскорее!) и отправился во дворец.
Замечательное раннее утро в Анк-Морпорке обязательно разбавлялось в меру небритыми людьми с тележками, вопящими соседками, торговками, идущими на рынок, и прочим народом, кто не считал раннее время помехой для бизнеса. С ними проблема была в том, что они полагали: если уж они вышли так рано, то надо обязательно наторговать побольше. А значит, коршунами бросаться на каждого прохожего, даже если за милю видно, что он совершенно точно не нуждается в полуфунте свежей вырезки или кочане капусты больше его головы размером…
Это было нелегким испытанием, осложненным еще и тем, что сияющего золотого Мокриста видели, наверное, с противоположного конца улицы. То есть, стоило ему завернуть за угол, и народ уже готовился впаривать ему очередной свой товар. А что поделать? Анк-Морпорк!.. Патриций одобрял такую политику, поэтому перестрелять их всех было противозаконно.
Дворцовая стража явно была осведомлена о его прибытии. Стоящий справа стражник сверился было со списком, но товарищ слева толкнул его локтем.
-Эт почтмейстер - проявил интеллект он - Я костюм узнал.
«Кто б когда меня узнал»… - подумал Мокрист, и тут же добавил, если вдруг боги его неверно поняли: «Всего лишь шутка!».
В приемной было людно. Судя по всему, кроме самого Мокриста его дальнейшую судьбу будут обсуждать еще немало людей. Некоторых из них почтмейстер знал в лицо или даже лично. Например лорда Низза, главу Гильдии Наемных Убийц. Или господина Карнея - главу Гильдии Отпечатников, с которым его однажды знакомил Вильям де Словв. Лица прочих были слишком знакомы. Мокрист совершенно точно их видел и прежде. С некоторым опозданием в его разум смущенно постучалась некая мыслишка. Она сунула острый носик, шепотом извинилась за опоздание и юркнула на свое место. А была она о том, что, похоже, перед ним ВСЕ главы городских Гильдий. И они смотрели на Мокриста без особенной симпатии. Не то чтобы он сделал им что-нибудь скверное, но в такую рань вообще редко кому бываешь искренне рад. Так что важнейшие люди города глядели на Мокриста не выспавшимися и недовольными глазами. Мокрист, зная, в некотором роде, патриция, еще раз взмолился всем богам, теперь уже о том, чтобы эти люди случайно не узнали, из-за кого заварена каша.
Он опасливо кивнул им, и присел на самый краешек стула в длинной очереди таких же стульев, на которых разместились господа главы Гильдий. Тишину нарушало только аритмичное тиканье часов. Мокрист с интересом на них уставился. Он, по правде сказать, еще не был знаком с этим чудом инженерной мысли. Как-то не доводилось. А теперь выдалась возможность, и он стал рассматривать их, а, вернее, расслушивать. Часы тикали, как бог на душу положит, причем неизвестно который именно бог. С физикой они давным-давно рассорились, и законов ее ни в грош не ставили. Как бы там ни было, к нормальным часам они не имели никакого отношения.
Время шло. Согласно часам в приемной - в припрыжку и со скакалочкой, а согласно ощущениям самого Мокриста - он скоро задремлет. Затем к неравномерному тиканью присоединился еще один звук, на фоне которого упомянутая неравномерность стала заметна куда сильнее: звук чьих-то шагов. Строго отмеренных деловых шагов человека, который не торопится, но и не опаздывает, и всегда приходит вовремя. Звук приближался. Главы Гильдий как по команде убрали ноги под стулья.
Дверь в приемную отворилась и по неширокому коридору прошел секретарь его светлости, неся в одной руке стопку папок, сверху на которой было пристроено блюдце с печеньем, а во второй чашку с чем-то горячим. Вероятно, что с чаем. Требовалась некоторая сноровка, чтобы шагать с подобным грузом, не расплескивая и ничего не роняя - возможно, ситуация упростилась бы, если бы в деле не участвовали бьющие до боли в задней стенке черепа в глаза восьмидюймовые чудовища, известные в городе как «Ангелы Ада». После одного недавнего случая они прочно обосновались в обиходе Стукпостука. Мокрист улыбнулся им, как родным. Вообще-то, примерно так оно и было - «ангелы» были его идеей.
Секретарь дошел до двери, ловко пристроил чашку рядом с блюдцем, повернул ручку, и обернулся через плечо.
-Господа? - вежливо поинтересовался он. Господа зашевелились, просыпаясь. Явление Стукпостука и «ангелов» народу с утра пораньше вполне могло расцениваться оным как продолжение ночных кошмаров, откровенно говоря. Секретарь, тем часом, нырнул в образовавшийся проем. Дверь осталась открытой. Посетители потянулись следом. Мокрист опасливо сунулся туда же.
У противоположной стены стоял длинный стол, вокруг которого были расставлены одинаковые стулья. Во главе стола сидел патриций, и уже что-то строчил, периодически сверяясь с листом бумаги.
-Доброе утро, господа. - Кивнул он. - Прошу, занимайте места.
Господа заняли, стараясь, в результате оказаться подальше от его светлости. Вследствие чего оба места по соседству с ним пустовали. Мокрист обреченно опустился на одно из них. Он уже догадывался, что Витинари опять что-то придумал, и ему не остается ничего иного кроме как бодро салютовать его идеям с криками «не хочу, не буду, но кто б меня спрашивал». Последним к ним присоединился Стукпостук, который аккуратно прикрыл дверь, подошел к столу и привычно на него вспрыгнул. Поправил очки, открыл папку с пометкой «дела на сегодня» и что-то тихо сказал патрицию. Тот отложил перо, сложил руки «домиком» и оглядел собравшихся с таким видом, будто они и правда сами хотели с ним встретиться, и оторвали тем самым его от дел.
-Господа, - произнес он тихо. Шепотки за столом смолкли, все прислушались
-Я собрал вас здесь с целью, безусловно, вызывающей ваш интерес. Как вам всем хорошо известно, присутствующий здесь заместитель главы Центрального Банка господин Липвиг недавно провел финансовую реформу. И, как я понимаю, из-за поспешности его действий и вашей занятости не все успели в тонкостях изучить ее. Поэтому я предположил, что вы захотите задать господину Липвигу вопросы, господа. Я прав?
Над столом раздалось нестройное бормотание, такое себе стаккато на тему «да, конечно, сэр». Теперь главы Гильдий недовольно взирали на Мокриста, а он жалобно поинтересовался у богов, почему они так избирательно относятся к его молитвам.
-Ко всему прочему, - продолжал патриций - Как вы, вероятно, все знаете, по предварительным данным именно господин Липвиг на следующих выборах займет место Главы Гильдии Торговцев, и получит почти-золотую-цепь. А следовательно, ему стоит ознакомиться с методологией ведения подобных собраний.
Мокрист уставился на лорда Витинари с плохо скрываемой паникой. Затем перевел жалобный взгляд на его секретаря. Лица обоих остались непроницаемы.
Мокрист снова метафорически подергал ближайшего бога за полу тоги.
Иногда Стукпостук мог быть действительно невыносим. Вчера сидел с ним за одним столом, и они играли в карты, и ни словечком не обмолвился о сегодняшнем кошмаре, хотя - как пить дать - знал.
В наступившей тишине послышался некий звук. Секретарь раскусил печенюшку, продолжая строчить, и будучи, вроде как при деле. Мокрист готов был прозакладать свою шляпу, что за этим столом не найдется и трех человек, кто бы этим утром успел позавтракать. Разве что они тоже не спали, и их судьба была к ним более благосклонна. В рядах собравшихся произошло нечто, напоминающее очень тихий бунт. Все присутствующие знали, что на языке патриция означает « собрание с перерывом на чай с печеньем». Совершенно бессмысленное собрание, вот что. То есть, им ни на чай ни на печенье рассчитывать не приходилось, ибо в этом случае они признают, что сегодняшнее сборище не важно и не играет никакой роли. Этот хитрый змей все решит сам без их участия, и что они тогда будут делать?.. Завтракать?
Звук повторился. Он был очень тихим, тем не менее, в наступившей тишине все слышали его. Под столом кто-то завозился, и на свет показался заспанный господин Хлопотун. Стукпостук улыбнулся ему, и, наклонившись, опасно балансируя на краю стола, угостил печеньем. Довольный хруст усилился. Мокрист не знал, смеяться ему или плакать. Не было более короткого пути к теоретически отсутствовавшему сердцу сурового тирана, нежели проявить любовь к его собаке. А Стукпостук еще с предыдущим, светлой памяти, терьером нянчился - купал его, гулять водил, и все такое. Что такое «гулять с господином Хлопотуном» Мокрист не понаслышке знал - песик некоторое время прожил у него. Собственно, именно его заместителем Мокрист и считался - господин Хлопотун был фактическим главой правления Банка. Так написала в своем завещании его бывшая владелица, а с сумасшедшими кто же спорит.
Почувствовав, что перестает быть центром внимания, Витинари произнес:
-Стукпостук, будь добр, выпусти господина председателя погулять.
Секретарь бесшумно спрыгнул на пол, подхватил собачку на руки и понес к двери. Песик довольно суетился и молотил хвостом без устали. Все проводили удалившихся взглядом и снова уставились на патриция.
Тот адресовал вопросительную вежливую улыбку Мокристу. Тот с ужасом понял, что взгляды нацеливаются на него. Он прокашлялся.
-Бумажные деньги - произнес он, чтобы как-то хоть для самого себя обозначить то, чем он заполнит тишину в ближайшие несколько минут.
-То же самое, что обычные. Только бумажные. Если представить себе, скажем, мешок картошки…
Главы Гильдий слушали. Мокрист рассказал о картошке. Картошка, с его точки зрения, была штукой понятнее не придумаешь. Если даже в свое время господин Бент понял.…Где-то на четвертом абзаце его вдохновленного монолога (который, по мере того, как Мокрист просыпался, становился все более красочным) вернулся Стукпостук. Взгляды, как по команде, переместились на него. Мокристу начинало казаться, что сонные его слушатели, как лягушки, видят только то, что шевелится. Патриций сейчас замер и словно бы исчез из их личной вселенной. Тихо отстукивая каблуками «Ангелов Ада» ритм, секретарь принялся обходить их с одной из папок, оставляя перед каждым какой-то лист бумаги. Мокристу он достался последним, и он увидел, что это схема функционирования Банка. Она не включала в себя картошку, но зато изобиловала стрелочками, подпунктами и косыми ссылками. На листке Мокриста стояла приписка: «верни мой карандаш». Почтмейстеру очень хотелось дописать «Ну не при всех же!» и вернуть листок Стукпостуку, но он сдержался. Поди докажи всем потом, что это вы о карандашах, а не о финансах в городе…
Мокрист полагал, что сложнее всего заставить поверить в бумажный доллар рядового торговца. Он ошибался. Судя по лицам присутствующих (эта штука была у Королевы Молли впереди головы, а, значит, тоже относилась к лицам), они бы скорее уверовали в розовых слонопотамов, особенно если бы о них рассказывал какой-нибудь волшебник. Мокрист бился с ними полчаса, не меньше. Привел дюжину ярчайших примеров, агитировал, взывал, интриговал, но добился лишь некоего сдержанного интереса. Примерно так же люди глядят на распрыгавшуюся в своей клетке крысу. Ну, то есть, интересно конечно, чего это она так суетится, но лезть проверять что-то не тянет.
Наконец, Мокрист выдохся. Он не сомневался, что каждое слово его речи Стукпостук аккуратно занесет в протокол - включая пассажи о картошке - и при случае ткнет любому под нос в знак доказательства. После того как он затих, поднялся слабый гул - теоретически считалось, что это слушатели обсуждают сказанное. На деле же там обычно звучало «про картошку - это он серьезно?» или «домой досыпать уже можно идти?». Наконец высказалась госпожа Лада. Она сообщила:
-Что ж, Гильдия Белошвеек поддерживает эту, м, идею.
На нее тут же уставился господин Боггис.
-Полностью перестраивать систему обучения - поджал губы он - Украсть бумагу не то же самое, что металл, мадам.
-Прибывшие к нам в руки в них и останутся - с уверенностью заявила Королева Молли. Все присутствующие молча согласились - пользоваться бумажками, побывавшими в руках Гильдии Попрошаек было хуже, чем использованными в отхожем месте.
-А мне идея по душе. - Высказался доктор Белолиц. - С бумажными деньгами можно придумать больше шуток, чем с металлическими.
После этого поднялся настоящий гам, в котором яснее всего прозвучала реплика Главы Гильдии Учителей о том, что «деньги не повод для шуток!». Мокрист обратил очередной жалобный взгляд на командующего всем этим цирком человека.
Тот читал. Это настолько поразило почтмейстера, что какое-то время он просто таращился, вбирая в себя каждую деталь этой картины. Все настолько привыкли, что патриций вечно что-то читает или пишет, что воспринимали это как должное. Никто не заметил, что собрание идет своим чередом, а в это время его секретарь уже принес ему что-то с его стола и теперь лорд Витинари по уши в каком-то деле, краем глаза изредка поглядывая на собравшихся. Как на ребятню в песочнице - ну как, наигрались уже, нет еще?.. Заметив, что Мокрист смотрит, Стукпостук бережно тронул патриция за рукав. Тот поднял голову, взглянул сначала на секретаря, что-то прочел по его бровям и перевел взгляд на почтмейстера. И улыбнулся. О… Мокрист во второй раз готов был рискнуть своей шляпой, и предположить, что это была хорошо продуманная улыбка. Она говорила куда больше, чем слова. Она переводилась примерно так: «Ну вот, господин почтмейстер, теперь вы понимаете, ЧТО вас ждет, если вы не согласитесь на то, что я вам вскоре предложу. Будете терпеть такие сборища не менее раза в месяц и со всеми вежливо разговаривать. Да, и карандаши вам тоже не светят»
Мокрист отвернулся. Он знал, что согласится.

Часть вторая: о том, что лучше дать тирану то, что он хочет, пока он хочет не слишком много


Когда собрание закончилось, полумертвый Мокрист выполз из-за стола. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Перед глазами плавали доллары и картошка, вперемешку со схемами Стукпостука. Последний, к слову сказать, как раз собирал их обратно в папку. Витинари, кажется, вообще потерял интерес к столу и отошел к окну.
Почтмейстер порылся в карманах и протянул карандаш секретарю. Тот кивнул, сунул его в нагрудный карман, и взглядом указал на окно. Почтмейстер отправился на заклание.
Расстояние до окна можно было измерять в футах, а можно - в мыслях. Если в первом измерении Мокрист преодолел не так уж и много - сравнительно, конечно же - то во втором он пронесся сквозь толщу пространства и времени, как микрочастица бытия. Ему оставалось только догадываться, какую дрянь придумал для него патриций, однако он не сомневался, что еще не раз будет вспоминать ее с гордостью и содроганием.
-А, господин Липвиг. - Не оборачиваясь, произнес патриций. Глаза у него на затылке, что ли?
-Я бы хотел поговорить с вами об ангелах.
-Как, сэр, опять?!
-Да, господин Липвиг. - лорд Витинари обернулся. - Мне было бы очень интересно узнать, зачем вы подали Стукпостуку эту мысль.
-Эм-м… - Мокрист сам честно задумался. Ну, он, разумеется, мог сказать, что был немного зол, и собирался устроить небольшую потеху, но…
-Я, безусловно, не возражаю - продолжал, словно бы не замечая этих метаний, патриций - Это даже полезно для дела.
-Полезно? - уставился на него почтмейстер, и в голове его одна за другой рождались дичайшие идеи. Не иначе как наобщавшись с Вильямом, они сразу же оформлялись в заголовки.
-Конечно - Витинари одарил его усталым взглядом того, кто привык всем все объяснять - Все смотрят на них, и не слушают то, что им говорю я. Это бывает удобно. К сожалению, любой плюс всегда уравновешивается минусом, господин Липвиг, и ношение такой непривычной обуви, безусловно, влияет на походку. Только этим я могу пояснить некоторую неловкость господина Стукпостука и его… - патриций на мгновение умолк, предоставив почтмейстеру самому вставить подходящие эпитеты - склонность наступать на ноги посетителям. Очевидно, это как-то связано со сферой переживаний, так как обычно досадный инцидент следует сразу же за каким-нибудь сомнительным замечанием…
За спиной Мокриста Стукпостук прекратил шуршать у стола, и подошел ближе. Слышал ли он то, что здесь обсуждалось, или нет, оставалось загадкой.
-Но я хотел поговорить с вами не об этом, господин Липвиг - сменил тему Витинари - что вы намереваетесь делать с Банком?
-С Банком, сэр?
-Именно. Вы не можете находиться в двух местах одновременно - при всем моем уважении к вашим талантам. Так что же вы предпримите?
-Сказать по правде, я не думал об этом.
-Так подумайте, господин Липвиг. Обязательно подумайте. - И во взгляде его читалось обещание почти-золотой цепи. Мокрист поежился.
-Я могу идти, сэр?
-Разумеется. - Даже удивился патриций. - Стукпостук, проводи господина Липвига.
Но указаний на этот счет не требовалось - секретарь уже стоял у двери. Выпроводив Мокриста на лестницу, он уже намеревался было вернуться, как тот заметил:
-Слушай, тебе не кажется, что это - перегиб палки?
-Нет, что бы ты не имел в виду - отозвался тот. Мокрист выразительно поглядел вниз. Шутка затянулась.
-Ты бы хоть черные на работу носил… - вздохнул он. Руфус бесшумно переступил с ноги на ногу.
-Его светлость не возражает против этих. - Ответил он. - И я в очередной раз прошу не заводить со мной бесед в рабочее время, которое я не имею права терять. До вечера.
-До вечера - эхом отозвался Мокрист, обращаясь уже к удаляющейся спине.
Стукпостук скрылся за дверью. Его господин все так же сидел за столом, задумчиво нахмурившись. Секретарь бесшумно приблизился и замер рядом, ожидая указаний. Витинари улыбнулся краем губ. Ему зачастую даже не нужно было говорить со своим секретарем - тот его отлично понимал и без слов. Тем не менее, патриций произнес:
-В последнее время было много работы, но, кажется, сейчас все успокоилось.
Стукпостук сморгнул. Он честно и искренне попытался понять, что ему пытаются сказать.
-Тебе пришлось побегать.
-Да, сэр. Это тоже моя работа, сэр.
-Я подумал, тебе не помешал бы отпуск.
Стукпостук сморгнул еще раз, а потом у него против воли все же вырвалось:
-За что, сэр?!
-За хорошую работу, разумеется - поднял брови патриций. Судя по виду его секретаря, в нем отчаянно боролись два желания: оставаться и дальше идеальным помощником, или быстренько где-нибудь напортачить, чтобы его лишили этого неожиданного свинства в виде отпуска.
-Сэр, я вовсе…
-О, переутомление - опасная вещь. - Патриций выразительно поглядел на него. Стукпостук сделал над собой некое усилие. Он всегда мог понять своего господина, и этот раз не был исключением. Вся беда была в том, что личная заинтересованность в вопросе мешала ему трезво оценить ситуацию.
Лорд Витинари явно и недвусмысленно требовал от него убраться ненадолго с его глаз долой. Хоть из города не гонит, и на том спасибо, а не то бы уже билет до Эфеба лежал у Стукпостука в кармане…
-Да, сэр. - Поспешно кивнул он. - Конечно.
-Вот и хорошо - патриций выудил заранее приготовленный и уже заполненный документ. Вернее, два - один ему, второй в архив. Руфус только мельком удивился, что они еще не подписаны от его лица. На этот счет он не обольщался - подделать его подпись большого труда не стоило, тем более, патрицию. Он сам неплохо справлялся с подобной работой, так что знал, о чем говорил. Секретарь поставил быстро подпись, ощущая себя так, словно подписывает собственный смертный приговор. Что он будет делать, переступив порог этого кабинета, он даже не представлял.
Патриций аккуратно убрал один экземпляр в ящик стола.
-Отдохни хорошенько. - Серьезно напутствовал он.
-Слушаюсь, сэр.
Что вообще можно отвечать Витинари, кроме «слушаюсьсэр»-а?
Он вышел из кабинета прочь, и на лестнице - впервые с того дня, как имел дело с «Ангелами Ада» - подвернул ногу.
Оставался еще приличный кусок дня, который куда-нибудь да надо было деть. И он действительно слабо представлял, куда именно тот будет засунут. Лучше всего, конечно, было бы скатать его в трубочку и приберечь на тот момент, когда времени катастрофически хватать не будет. Но - увы, увы, такого счастья физика ему не предоставляла. Вполне вероятно, его решение было плодом некоторого продолжительного общения с Мокристом, однако секретарь решил, что страдать в одиночку это как-то неправильно. С точки зрения общепринятой теории страданий, разумеется. Каждый ведь для себя сам находит то, что расстраивает его до глубины души. Вильям убивался из-за каждой неправильной запятой, Мокрист из-за каждого честно прожитого дня, а что до Руфуса, то он ничего в этом отношении о себе сказать не мог, потому, что обычно не тратил времени на подобные размышления. Но он любил порядок и поддерживал его, и, следовательно, нарушение такового заставляло его испытывать дискомфорт. Это было той причиной, почему при посещении почтамта или редакции он чувствовал некоторую нервозность. Там бумаги не лежали в порядке. Зато там обитали люди, которые полагали, что могут делать с бумагами все, что им будет угодно.
Секретарь тоскливо поглядел на окна дворца. Ничего ему сейчас так не хотелось, как вернуться обратно. Боги, вот нужно было его светлости обязательно от него избавиться - услал бы с ревизией, что ли? Или в каком-нибудь позабытом богами архиве посадил. Нет же…
Стукпостук покачал головой. Критиковать его светлость было уже почти кощунство, так что он решил не усугублять своих грехов.
Он направился вдоль улицы. Прохожие на него внимания не обращали - даже с учетом наличия «Ангелов Ада». Они уже успели прижиться, и стать нормой. Как Незримый Университет спокойно жил с библиотекарем-орангутангом, так и весь Анк-Морпорк прохлопал ушами такое событие, как секретарь патриция в этих невообразимых туфлях…
Судьба милостива. Или кто там занимается распределением случайностей во вселенной? Он, или она, достаточно милостивы, чтобы хотя бы иногда позволять происходить тем событиям, которые очень требуются, и именно в данный момент. Это, конечно, действует не всегда, но в большинстве случаев. Срабатывание этого механизма зачастую означает, что Там Наверху вас заметили, и теперь уже только от вас зависит, как все сложиться дальше.
Под ногами стала подрагивать земля. Это было ритмичное подрагивание, похожее на то, какое бывает, если отряд идет в ногу по мосту. По крайней мере, такое бывает в первые несколько минут подобного марша, дальше уже начинается отдел катастроф - мост рушится, все летят в воду… но с этим уже не к нам.
Из-за поворота показалась Ангела, за которой шагали четверо големов. Люди предпочитали сторониться ее - на всякий случай. Она всегда выглядела какой-то немного разозленной. В этой стадии женщины уже не замахиваются сковородками, но еще и не хватаются за кухонные ножи. То есть, теоретически безопасны, и их можно выпускать на улицу. Вернее даже сказать, что добрые и любящие ее (а еще больше - себя) домочадцы дожидаются этого момента и выталкивают их на улицу, дабы стадия с кухонными ножами касалась кого-нибудь другого.
Вряд ли бы Ангела заметила Руфуса. Но она заметила «Ангелов Ада». Их вообще сложно было не замечать. Она улыбнулась. Руфусу иногда казалось, что Ангела Красота Добросерд взяла над ним своеобразное шефство на внушительном восьмидюймовом на то основании.
-Странно тебя здесь встретить, - заметила она, пропуская приветствия - Тебя заслал патриций?
-Отослал, я бы сказал. - Поправил ее Руфус, и, видя недоумение в серых глазах, сознался:
-Он выгнал меня в отпуск.
Ангела расхохоталась. Она была из тех девушек, что никогда не умели жалеть мужчин, особенно если те попадали в забавные ситуации. И полагала, что удар каблуком - отличный аргумент в разговоре.
-И что ты теперь намерен делать? - поинтересовалась она
-Понятия не имею. - Отозвался Стукпостук задумчиво. - По правде сказать, у меня довольно смутные представления о том, что люди делают во время отпуска. И зачем он нужен вообще - тоже.
-Его светлость эксплуататор, а ты - его счастливая жертва. - Заявила Ангела. Знающие его люди - а таких было немного - из уважения к его чувствам обычно называли патриция вежливо.
-Счастливая жертва? - переспросил клерк
-Именно. Ты совершенно счастлив тем, как существуешь, и, чем больше тебя нагружают, тем счастливей становишься. Я так понимаю, В… его светлость знал, что делал, когда назначал тебя.
-Он всегда знает, что делает. - Был ответ. Ангела помолчала. Она затягивалась, обдумывая сказанное, а ее спутник, которому, в общем-то, было все равно куда идти, шагал с подветренной стороны.
-То есть, - наконец, открыла рот она - против «эксплуататора» ты не возражаешь?
-В этом городе под это определение подходит треть населения.
-О, пошли расчеты!
-Кстати, куда ты идешь?
-В лес, к бабушке, и несу ей пирожки и горшочек масла.
-Прошу прощения?
-В отпечатню я иду. - Сжалилась над ним Ангела. - У них машина сломалась, надо разобрать завал, бумагу перегрузить, и все такое.
-И ты ведешь големов сама?
-Они новенькие здесь. - Ангела любовно поглядела на глиняных истуканов. Они все были копиями Глэдис, минус платье.
-Еще не знают, что где находится.
Их синхронные шаги звучали в унисон, отдаваясь ритмом в ушах, перестук каблуков сливался с дрожанием булыжников под стопами големов.
Ангела говорила о големах. О них она могла говорить часами. Мокрист о големах редко слушал - вернее, редко проявлял такое желание. Обычно-то у него выбора не было. Но Руфус привык слушать - и зачастую, вещи куда менее интересные, чем големоведенье. Ангела нашла уши своей мечты и с удовольствием на них присела.
Големы не вмешивались. Они всегда казались Руфусу самыми нормальными жителями Анк-Морпорка. Самыми надежными так точно.
Наконец, они свернули в последний раз, и Ангела, сверившись с бумажкой, постучала в дверь. Только тут до Стукпотсука дошло, что они где-то не там находятся.
-Разве это редакция «Правды»? - удивился он. Ангела недоуменно обернулась к нему.
-А разве в Анк-Морпорке только одна «Правда» занимается отпечатью? - вопросом на вопрос ответила она. Дверь перед ней как раз распахнулась, и высунулся приказчик.
-А, госпожа! - обрадовался он - Проходите! Господин Карней вас уже ждет!
Рональд Карней, глава Гильдии Отпечатников, молодой, но какой-то дряблый полноватый человек, елейно улыбнулся, стоило Ангеле войти в комнату.
-Доброго дня, дорогая госпожа! - произнес он - Вижу, вы привели наших работников, и мы можем обсудить це… - он как-то неожиданно спал с лица и затих. Голос, словно мяч с горы, скатился и затерялся в траве невнятных звуков. Ангела нахмурилась.
-Господин Карней? - с нажимом напомнила она о себе
-Д-да. А, госпожа, эм… вы и… Я хочу сказать… а патриций…
До Руфуса дошло первым.
-Я здесь неофициально. - Сообщил он, но сделал только хуже. Карней смотрел на «Ангелов Ада» и бледнел на глазах.
Люди не запоминали Руфуса Стукпостука. Он для них всегда был серой размытой фигурой где-то маячившей за спиной всесильного тирана Анк-Морпорка. У него не было лица. Но теперь у него были «ангелы». И «ангелов» люди запомнили. Вероятно, в городе больше не было другого ненормального, который бы шатался в сером костюме клерка и ослепительно-красных туфлях на шпильке. Лорд Витинари отнесся к ним, как к небольшому изменению условий задачи и немедленно нашел, как использовать в своих целях. Руфус чувствовал, что вполне возможно в его жизни случится день, когда патриций прикажет ему явиться на собрание именно в «ангелах».
Ангела самовольно выбрала стул и присела на него, мгновенно закурив. Карней даже не попытался ей намекнуть, что сзади нее на двери висит табличка «курить строго воспрещается».
-Господин Карней, - произнесла она, и в голосе ее зазвенел металл. Впрочем, учитывая цель ее прибытия, вполне могло статься, что металл этот был золотом - Вы что-то говорили о ценах.
Она выделила тоном слово «цена» и устремила на отпечатника пронзительный взгляд, как будто желая передать им все, что она думает о ценах его Гильдии.
-Мы… не станем… торговаться - выдавил Рональд, мучительно краснея и подбирая старательно слова. В его воображении раскаленные «Ангелы Ада» уже отправлялись в свое путешествие по его распростертой душе. Притащить к нему в контору секретаря патриция, и заявлять, что он тут совершенно случайно! Ну, и кто этому поверит? Он же не дурак какой-нибудь!
-Как же я рада это слышать - заметила Ангела, стряхивая пепел на ковер - Стало быть, сразу же подпишем контракт, господин Карней.
Вдруг что-то пришло ей в голову, и она обернулась через плечо.
-Руфус, у тебя карандаша не найдется?
Он замялся, прикидывая, как бы ей так поделикатнее сообщить, что все его карандаши на данный момент стырены ее ухажером.
-Боюсь, с этим вопросом стоит обращаться к почтмейстеру - наконец, нашелся он
-Какая досада… Ладно. Обойдемся, чем есть. Господин Карней?
Отпечатник неверной рукой придвинул ей бумагу и чернильницу. Ангела сердито уколола ее пером и поставила аккуратную подпись, после чего стояла над душой у Рональда, пока тот корпел над своей.
-Вот и чудесно. - Постановила Ангела, забирая свой экземпляр. - Я навещу вас спустя несколько дней. Проверю, как идет работа. - И она, довольная собой, удалилась, на прощание похлопав одного из големов по плечу.
Когда они вдвоем вышли на улицу, Ангела достала новую сигарету, чиркнула спичкой и произнесла:
-Послушай, если ты в отпуске, может, ты бы еще в пару мест со мной сходил, м? Может, в Гильдию Убийц? У меня второй арбалет найдется! - и она поглядела на Руфуса глазами человека, готового поделиться сокровенным ради великой цели.
-Мне это не кажется хорошей идеей. - Отозвался предельно осторожно клерк. - Право слово, это может быть неверно воспринято. Один раз это действительно совпадение, два - случайность, но три - закономерность.
-О, ты думаешь, лорд Витинари будет против?
-Я думаю, он не будет «за». Его светлость предпочитает, чтобы торговля развивалась естественным путем.
-Жаль. - Коротко ответила Ангела. - Но ничего не попишешь. Все равно спасибо. Я-то гадала, как я буду уламывать этого скрягу.
-А как движется история с Тягачом?
-Думаю, я еще разок схожу к ним, и они сломаются.
-Вы умеете быть убедительной.
Ангела посмотрела на него сквозь клубы дыма. На свете было очень мало людей, к которым Стукпостук обращался на «ты» и она не всегда попадала в это число. Он настолько привык находиться в окружении людей, думающих о себе во множественном числе, либо находящихся настолько выше него, что шея затекала смотреть, что уже забыл как говорить нормально. Впрочем, она не обижалась. Обижаться на вежливость - это, конечно, довольно оригинально, но не совпадало с представлениями Ангелы о здравомыслии.
Она ушла, а он, оставшись в одиночестве, задумался, глядя на носки туфель. Мокрист живет, прячась за золотым костюмом. Это униформа, официальное лицо представляемого им заведения. В этом городе люди так часто общаются не с другими людьми, а с функциями. Лавочниками, пекарями, банкирами… Он стал виден среди общей серой массы клерков, виден, как отдельный элемент большой разветвленной системы. Вернее это ОНИ стали видны.
Стукпостук неторопливо пошел по улице, глядя себе под ноги.
Всего лишь обувь. Одень ее - и тебя боится влиятельный человек, полагая, что ты глаза и уши патриция… ну, в общем-то, правильно полагая. А сними ее - и что?
Ничего. И от этого делалось как-то пусто.

Часть третья: о том, что если законы устанавливает правительство, так закон подлости тоже закон


-Так, я не понял, вы тут что, что-то празднуете?
-А у тебя что - траур? - немедленно откликнулся Мокрист
-Почти. - мрачно отозвался Стукпостук. Вильям пока что молча следивший за этой перепалкой, изобразил на своем породистом лице сдержанный интерес. К постоянным выяснениям отношений между этими двумя он привык, и периодически вставал то на одну сторону, то на другую, демонстрируя, как выражался почтмейстер, всю суть прессы. Но иногда Вильям встревал между, разводя по разным углам людей, готовых открыть вооруженное противостоите по причине присвоения очередного карандаша. Карандаши составляли основную статью импорт-экспорта двух государств под названиями «Мокрист фон Липвиг» и «Руфус Стукпостук». Хотя с точки зрения последнего речь чаще шла о пиратстве.
-Ладно, давай уже, жалуйся. - Тоном «так уж и быть, знай мою доброту», произнес почтмейстер. Они с редактором «Правды» сидели за столом последнего, привычно оставив примерно половину для третьего участника их посиделок. Руфус всегда являлся последним, иногда - далеко за полночь, и либо усаживался на стол, либо клал на него ноги. Ни за кем более в их скромной компании такого не водилось, так что половину стола Вильям ему отжаловал со спокойной душой. Сейчас он сидел в своем кресле редактора и постукивал карандашом по чистой странице блокнота. Мокрист апатично размешивал в чае отсутствующий сахар. Оба они взирали на Руфуса в ожидании. На свете существовало мало вещей, способных вывести этого педанта из себя.
-Спорим, у него пропала какая-то бумажулька! - азартно предложил почтмейстер, не дождавшись ответа от вошедшего.
-Или он опять будет патетично взывать к нашей гражданской позиции - отозвался Вильям. - И говорить, что мы же как люди договаривались, а я опять напечатал то, что было, а не то, что хочет правительство…
Руфус поглядел на товарищей еще более мрачно. Он всегда выглядел донельзя официально - за ним не водилась привычка ослаблять галстук или закатывать рукава. И сейчас он был похож на налогового инспектора, который приехал на опись и попал на семейное чаепитие.
-Его светлость меня выставил. - Сообщил он похоронным тоном.
-Куда?! - отпала челюсть редактора
-В отпуск.
Начавший, было, приподниматься Мокрист рухнул обратно и тихо нервно захихикал.
-Ты нас когда-нибудь в могилу сведешь, - пообещал он сквозь смех - Честное слово.
-Поверь, отпуск это еще не конец света, - сообщил Вильям, и, не удержавшись, добавил - Даже не взирая на «Ангелов Ада».
Руфус сходил и привычно стащил стул Сахариссы, поставил его у стола, устроился сверху, и с удовольствием вытянул ноги. «Ангелы Ада» хищно блеснули гладким маслянистым блеском, так похожим на тот, что скользит по обагренному кровью лезвию.
-Лично меня беспокоит твой любимый вопрос - заметил Мокрист - А именно - «зачем?».
«Зачем?» и правда было любимым вопросом Стукпостука. Это было связано со старой историей, Аркканцлером, и пошедшим гулять после нее анекдотом соответственно. Вкратце он звучал так: « - Стукпостук, принеси мне ящик гвоздей, четырнадцать хомячков и треногу от иконографа» - «Зачем, сэр?!» - «Юноша, гении - они такие…». Вопрос «зачем?» обычно произносившийся с трагическим надрывом, так напоминающем интонации секретаря, когда он не понимал его светлость с полу мысли, приписывался ему довольно часто.
-Его светлость сказал, что так надо.
-Ну, ты же с ним не стал спорить, я надеюсь?
Стукпостук поглядел на Мокриста, постаравшись припомнить, как это делает Ангела. Видимо, получилось, потому как тот сразу занервничал. Вопросы, касающиеся лорда Витинари в случае Руфуса приравнивались к религиозным, а все присутствующие знали, на что способны бывают фанатики.
-Вообще-то это странно. - Заметил тем временем Вильям. - У тебя ведь даже выходных нет.
-Зачем они мне? - поразился Руфус. Остальные двое поглядели на него, как нормальные люди, бывает, смотрят на умственно отсталое, но все равно любимое дитя.
-Ну как бы тебе сказать… - начал Вильям тоном отца, которого это самое дитя вопросило, откуда оно взялось.
-Всем нужно время. - Наставительно вмешался Мокрист. - Для того, чтобы его тратить. На то, что ты любишь. - Он с гордостью воззрился на собеседника. Еще бы, он умудрился предсказать все его вопросы в порядке возникновения и теперь чувствовал себя чертовски умным.
-Но я люблю то, чем занимаюсь!
-А что-нибудь кроме этого ты любишь?
-Да.
-А кроме лорда Витинари?
Стукпостук замялся. Это был трудный вопрос.
-Овсянку? - рискнул предположить он
-Здорово же ты ее любишь, если она у тебя идет сразу после бумажек и патриция - покрутил головой почтмейстер. Вильям, более тонко разбирающийся в аспектах лингвистических дебрей, погрозил ему пальцем.
-Не путай божий дар с яичницей. - Наставительно велел он.
-А кто из них кто? - немедленно поинтересовался почтмейстер, и тут же ненавязчиво отодвинул руку подальше, вне пределов досягаемости острого каблука «ангела». Вильям поглядел на обоих с подтекстом.
-Я, безусловно, не хотел бы вмешиваться в ваши высокие отношения, - заметил он - Однако как редактор основного печатного издания города должен сказать, что заголовок «Секретарь патриция пригвоздил почтмейстера к позорному столбу» будет вершиной моей карьеры.
-И, очевидно, ее же завершением - добавил Мокрист - Потом мы все трое очухаемся в скорпионьей яме, где и будем травить анекдоты до истечения срока заключения. А потом придет зл… строгий-престрогий В… его светлость, и все мы будем бедные.
-У меня отпуск. Мне можно - буркнул секретарь. Мокрист повернулся к Вильяму. Тот все так же невозмутимо постукивал карандашом по своему блокноту и ответил безмятежным взглядом.
-Ты не собираешься сделать из этого статью?
-Из чего? - пожал плечами тот - Руф прекрасно знает границы того, что мне можно говорить, чтобы на статью не хватало. Да и какая же это новость? Ушел бы патриций, это да…
-Как вы вообще умудрились зацепиться друг за друга? - задал почтмейстер давно интересовавший его вопрос. - Я имею ввиду - один такой занятый тип, что не знает на фига людям выходные, а второй света белого не видит за пунктуацией и орфографией…
-Я взял у Руфа интервью - усмехнулся Вильям
-И он тебе его дал?
-Он меня выставил из своей палаты, натравил оборотня, и, едва представилась такая возможность, накапал на меня его светлости. Так дело было Руф?
-Ты правда хочешь знать, что я думаю о твоей манере изложения? - поглядел поверх очков тот - Лично мне кажется, что новостной листок сильно ее испортил.
-Боги, с каким карьеристом мы имеем дело… - театрально закатил глаза Мокрист - Сделай, что ли, чаю, а?
-Иногда мне кажется, - язвительно отозвался клерк, снимая ноги со стола - Что я тут работаю на полставки. Слушаю, что говорят о его светлости у него за спиной и готовлю чай.
-Слушай, - оживился Вильям - А может, тогда заодно и передовицу вычитаешь?
-И можешь еще проверить их счета за краску - добавил почтмейстер - А когда твой отпуск закончится, твой работодатель устроит тебе сцену ревности…Такое, знаешь, что-нибудь, в духе Орлейских романов. Типа там «ты мне изменяешь», и все прочее… И все это под арию Карман их великого соотечественника Безе… - он остановился, заметив, как стоящий все еще неподалеку клерк делает такой жест, будто растирает каблуком сигарету по полу. Убедившись, что бунт подавлен, Стукпотсук действительно занялся чаем. Чай был негласно его обязанностью, потому как из всех троих у него это выходило лучше всех. Видимо, сказывался опыт. Впрочем, ему не жаль было заварить для этих людей чаю. Иногда только хотелось в дополнение одеть им на голову чайник, а так все в порядке.
-Слушай, Вильям! - внезапно пришла в голову неугомонного Мокриста очередная передовая идея - Тебе нужен специальный форменный редакторский галстук!
-Зачем? - опешил тот. Опыт общения с господином Липвигом подсказывал ему, что его богатой фантазии хватило бы и на них всех троих с избытком, а в его голову могут приходить мысли, которые нормальные головы обходят за милю.
-Ну, как же! - расплылся в улыбке тот - Вот у меня есть шляпа, например - и он лихо сдвинул указанный головной убор на затылок - У Руфа есть его «ангелы», и только ты у нас как неродной.
-Знаешь, я как-то не в восторге от идеи… - начал, было, редактор, но был безжалостно перебит
-Но ты подумай, какие перспективы! Это же можно… Можно на тебя карикатуры рисовать… - он воззрился на собеседника хищническим взглядом - Такие, чтобы тебя всегда узнавали, по этому галстуку. В тот раз, когда вы изобразили меня дятлом в шляпе, меня все узнавали!
-Ты стучал в дверь госпожи Спушки полтора часа!
-Я почтмейстер! - выпятил грудь Мокрист. - Я знаю свой долг!
-Придумывать людям галстуки?
Руфус последней поставил свою чашку на стол и снова устроился на углу, забрасывая ноги. У них как-то вот никогда не получалось полноценного общения втроем. Двое традиционно собачились, а третий с удовольствием наблюдал с безопасного расстояния.
Спеша перевести разговор на безопасную какую-нибудь тему, Вильям торопливо обернулся к секретарю.
-Что ты намереваешься делать завтра? - поспешно осведомился он
-Понятия не имею - рассеянно отозвался тот - Может, наконец займусь алфавитным каталогом, у меня все руки до него не доходили…
-Ру-уф… Ты в от-пус-ке!
-Вот и займусь тем, что мне нравится.
-Съезди лучше в Эфеб, к морю. Там тепло, и красивые девушки.
-И комары, и повальная безграмотность, и рабство, и неизвестного, что из этого хуже.
-Да кто тебя, такого зануду, в рабы возьмет, ты что!... К тому же, место все равно застолбили…
Под дверью что-то полыхнуло коротко, и погасло. Вильям вскочил, опрокидывая свой стул
-Отто! - закричал он - Отто!!!
-Йа, герр Вильям? - немедленно отозвался голос с сильным убервальдским акцентом .
-У тебя опять сбежала саламандра!
-Немедленно поворачивайт цурюк, глупая ящерка! - всполошился иконографист - Прошу прощений, герр Вильям, она сбегать из экспериментальный модель!
-Все в порядке… - редактор, высунувшись из кабинета по пояс, закивал - Главное чтобы она не устроила нам пожар. Прошлых двух было более чем достаточно.
-Первый пожар был нихт из-за саламандер! - запротестовал вампир
-Да, Отто, я знаю… - Вильям закрыл дверь. Руфус задумчиво поправил снова съехавшие очки.
-Скажи, - протянул он - почему он всегда сидит в подвале и никогда - здесь?
-Я его пытался вытащить, - вздохнул Вильям - Честное слово. Но у него это единственное время, которое он может посвящать своим опытам. Любой компании он предпочитает свой ящик с бесенятами, а любой беседе - возможность в нем ковыряться.
-Кого-то мне это напоминает, а? - подтолкнул клерка локтем Мокрист - Ты случайно не знаешь кого?
-Но я-то тут!
-Да, и во сколько и как часто? Если мы удостаиваемся лицезреть твой бледный лик более раза в неделю, то уже можно объявлять государственный праздник. Печь торт и взрывать хлопушки.
-Но…
-Что и требовалось доказать.
-Просто постарайся получить от ситуации максимум удоволь… - Вильям вспомнил, с кем разговаривает.
- Пользы. - Поправился он. Подумал еще немного и добавил:
- Можно общественной.
Стукпостук покачал головой и отправился набрать воды в чайник.
Отпечантя словно бы вымерла ночью. Машины стояли, как некие притаившиеся чудовища, разбросав вокруг отдельные детальки. Гномы постоянно ковырялись в недрах этих монстров, что-то переделывая и улучшая, и только на ночь оставляли отпечатные станки в покое. Буквы в кассах поблескивали, как сокровища. Руфус прошел мимо них, когда неожиданно заметил полоску света. Это был подвал, а свет был от одинокой свечи. По правде сказать, от нее было больше теней, нежели света, но когда ты вампир тебе и этого хватает с головой. Руфус присел на корточки и заглянул внутрь.
Отто трудился у верстака, разложив на нем иконограф. Некоторые его части были вскрыты, а бесенята сидели в клетке, подвешенной над верстаком, и болтали лапками. Вампир с величайшей осторожностью погрузил руку, затянутую в резиновую перчатку, в котелок, исходящий паром, и вытащил оттуда широкую дымчатую линзу. Линза поймала блик свечи, и словно бы подмигнула. Отто отер ее тряпочкой и приладил на место с величайшим старанием. После чего вытер лоб рукавом.
-Йа, герр Руфус, вы что-то хотейт? - поинтересовался он
-Ты услышал меня? - догадался клерк, спускаясь по лестнице
-Их бин вампир - улыбнулся Отто через плечо - От некоторые вещи так и не отучайтся. Вы хотеть меня спрашивать, каковой это прибор?
-Нет, Отто - покачал головой клерк - Я ничего не понимаю в иконографах, и картинки для меня ничем не отличаются. Но я хотел спросить, почему ты никогда не присоединяешься к нам? Потому что мы люди?
-Найн. Потому, что вы не быть иконографисты. - Отто, видя непонимание на лице собеседника, вздохнул - Я очень хорошо относийтся герр Вильям, знаете ли. Мы всегда можем беседовайт любой момент дня. Вы заходийт к нам так же, и мы тоже беседовайт, хотя и реже. Что касаться почтмейстер, то он имейт склонноватости к немного старнный шуткен. Однажды он зачем-то таскайт у меня маленький крестоватый отверткен.
-Как я тебя понимаю…
-Нихт, герр, не понимаете… - вздохнул вампир
-Прекрасно понимаю!.. - Заверил его Руфус.
Воспользовавшись паузой, Отто снова обернулся к верстаку. На маленькой горелке что-то кипело, и к крышке кастрюльки был прикручен измеритель давления - судя по его виду, он раньше был деталью одного из отпечатных станков. Отто убавил немного огонь, принюхался и убавил еще.
-Я любийт это дело - наконец, сообщил он - Намного больше чем болтовня. Мое дело давайт хороший результатен, а что давайт болтовня? Потерянный время. Нихт, герр Руфус, я выбирайт мое дело. Я рад повидайт хороших людей, унд говорийт с ними интересные темы, но майн страсть ист иконографирен.
-Ты стараешься найти вспышку, которая бы не убивала тебя каждый раз, я знаю. - Кивнул клерк
-На данный моментен нихт, герр Руфус, ихь бин изобретайтен зыринг.
-Прости, что-что?
-Зыринг - повторил Отто раздельно - Когда бесенята делайт несколько наброскен на память, а ты потом выбирайт самый хороший и давайт им для полноценный картинкен.
Стукпостук кивнул. Он понимал, что у каждого дела есть тонкости, недоступные профанам.
-Я не буду тебя отвлекать, - произнес он. - Желаю тебе успеха.
-О, успех - снова расплылся в клыкастой улыбке Отто - Он приходийт к тому, кто много-много работай, и много-много раз ошибайт. Данке, герр Руфус. Прикройте люк с той сторона битте?
-Конечно.
Секретарь сделал, как его просили. Оставшись в одиночестве, он покачал головой. Интересно, пришло бы в голову Вильяму отправить Отто в отпуск? И если бы пришло - что бы тот делал? Наверное - заперся бы в подвале со своими саламандрами и бесенятами и творил… К его сожалению, запереться в архиве или картотеке дворца он никак не мог бы. Это наполняло его душу вселенской скорбью. Но, как известно, с тиранами не спорят, и он даже не пытался.

-Туда нельзя.
Он поднял взгляд на огромного тролля, загораживающего ему проход. Тролль выглядел как стена, прошедшая военную подготовку - со всеми вытекающими последствиями.
-Я там работаю - тихо отозвался он. Тролль медленно нахмурился. Он думал. Делал он это так активно, что скрип кремниевых мозгов, наверно, слышали и за стеной. Наверно, на него и выглянула сержант стражи, посмотреть, что стало причиной.
-Что такое, Детрит? - обеспокоенно поинтересовалась она
-Ентот парень хочет пройти - сообщил Детрит. Сержант сузила глаза.
-Это секретарь патриция - сообщила она. И, уже обращаясь к нему - Тебя осмотрела Шельма?
-Да, сержант - отозвался он. По воспоминаниям мазнул образ гномки, проверявшей его на наличие мышьяка. Такового при нем не имелось, что, кажется, гномку только расстроило.
Сержант, симпатичная молодая женщина, вышла из-за угла полностью и принюхалась. Она, конечно, почувствует его страх, но спишет на нервозность. И на обычную человеческую опаску перед оборотнем. Он очень надеялся на эту отговорку. Для нее пришлось стащить с кухни серебряную ложку. Вернет, конечно, еще до утра, но сейчас она была просто жизненно необходима.
Что она еще может подумать? На что еще списать симптомы? Колотящееся где-то в горле сердце и дрожащие пальцы, и этот проклятый озноб, из-за которого было никак не согреться. Он лгал сам себе, убеждая, что это - всего лишь туман, а туман рано или поздно пройдет.
Он знал, когда это по-настоящему пройдет.
-Он чист, Детрит. - Наконец, кивнула сержант. - Пропусти его.
Тролль послушно посторонился. Он смог войти.
В комнате было почти темно. У изголовья горела одна-единственная свеча. Возле нее на столике лежали бумаги, и карандаш поверх них. На узкой кровати кто-то спал. Он был бледен, а пламя свечи отбрасывало странные тени на его лицо, придавая ему еще более нездоровый вид.
Он тихо приблизился, осторожно опустил то, что принес, рядом с бумагами, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Он умел двигаться тихо. Здесь этому быстро учишься.
Бесшумно подойдя к спящему, он наклонился чуть ниже. Пламя свечи подрагивало, делало все зыбким и неверным. Непонятным. Ненадежным.
Он осторожно коснулся руки спящего человека. Та была суха и холодна, словно тот только что вернулся с мороза. Он был готов поклясться, что прикоснулся едва ощутимо, однако спящий немедленно открыл глаза.
-А - слабо улыбнулся он - Стукпостук.
-Мой господин.
-Ты и в эту минуту не покинул меня, верно? - человек медленно, но неотвратимо просыпался. В его светлых глазах появился холодок. Он что-то вспомнил.
-Я подумал, что смогу вам помочь, мой господин.
-Ты ошибся - сухо отозвался его собеседник. - Ты принес все, что необходимо? В таком случае, я не смею тебя более задерживать.
-Но… - он замялся. Человек на кровати одарил его взглядом, который был эквивалентен баррелю ледяной воды с колотым льдом.
-Вы нездоровы, сэр… - еще тише произнес он - Вам не стоит…
-Мне не стоит? - переспросил человек на кровати. Он наблюдал теперь как будто из другой галактики.
-Прошу прощения, сэр.
-Попрошу меня покинуть. Я отдам командору Ваймсу распоряжение на счет тебя.
Он не посмел ослушаться.
Полутьма - полусвет, и этот неуловимый запах чего-то терпкого, горчащего на небе, и мерцающее свечное пламя, и скрип карандаша по бумаге - все это было отдельным миром, из которого его сейчас изгнали.
Впрочем, бумага остается бумагой в любом случае. Она все равно попадет в нужные руки. Он сможет быть полезен. А иначе - зачем он здесь находится?..
Работы с бумагой всегда хватало. Нескончаемый поток документов, как главное течение Круглого моря, омывал дворец. Здесь встречались документы со всего Диска. Сюда приносили счета, отчеты, письма, доклады, жалобы и информационные сводки. И здесь они хранились - в нескончаемых, уходящих куда-то едва ли не за горизонт картотеках. Стукпостуку нравились картотеки. Они давали возможность упорядочить хотя бы малую часть мира. Если уж ничего другого с ним сделать нельзя.
Он прошел мимо Ангвы, которая тихо переговаривалась с Ваймсом, мимо Шельмы, мимо еще каких-то гномов, и стал подниматься по лестнице. В картотеку.
Он не видел, как Ангва прервалась на полуслове и проводила его взглядом, а Ваймс не мешал ей в этом, тоже замолчав.
-Ну, что? - нетерпеливо спросил он, стоило секретарю скрыться.
-Не знаю, сэр… - покачала головой Ангва - Он пахнет… тоской.
-Да я тоже не верю, что отравитель он - вздохнул Ваймс - Столько лет терпеть Витинари и сорваться только сейчас? Смешно. Да и не травил бы тогда, а придумал что-нибудь другое. До медленного отравления додумался бы только тот, кто мыслит схоже с самим Витинари. Это стиль, понимаешь?
-Если честно, - Ангва усмехнулась - То нет, сэр. Оборотни на стиль плевать хотели.
-Этот парень - тоже.
-Сэр, глядя на него, я просто не понимаю: кого тут, собственно говоря, отравили?
Дворец гудел. Слухи курсировали среди прислуги и по канцелярии. Ему стало лучше. Ему стало хуже. Стража ничего не нашла. Проверили еще одну версию. Приводили врача. Ему стало лучше. Ему стало хуже. Стража. Версия. Врач. Ему…
Руфус чинил карандаш. Лезвие перочинного ножа двигалось с механической частотой и точностью, доводя грифель до остроты иглы. Совершенно бессмысленно, так он будет только бумагу царапать, но он все строгал и строгал, потому что механическая работа отвлекала.
Чем он провинился? Что сделал не так?
Никогда прежде его светлость не гнал его. Никогда прежде он не отказывался от его помощи. Да, командор Ваймс упоминал, что патриций бредил, но ведь в тот раз его светлость своего секретаря явно узнал…
Стукпостук слышал этот голос, словно бы записанный бесом-органайзером: «ты и в такой час не покинул меня». Конечно, не покинул… Как бы он мог?
Руфус знал - да и стража недавно напомнила - что его предшественник пытался убить лорда Витинари. Этого он понять не мог бы никак.
Все ожидали от его светлости какой-нибудь подлянки, ожидали подвоха в каждом слове, и этого Руфус тоже не понимал. То есть, нет, понимал, конечно, но разве не очевиден ответ? Доверяй патрицию - и он будет доверять тебе. У его светлости мало друзей - правильнее, наверно, было бы сказать, что их и вовсе нет - но есть люди, которые не желают ему смерти. И эти, последние, не опасались его. Они не думали, что лорд Витинари станет следить за ними, они не ждали, что он провернет интригу с их участием но без их ведома… И он этого не делал. Руфус всегда, с первого дня службы, доверял лорду Витинари. Даже в тот раз, когда патриций протянул ему маленький черный пузырек без пометок и сказал коротко «пей». Он не спрашивал что же внутри, и молча выпил безвкусное густое нечто. Патриций безо всякого выражения принял пустой пузырек обратно и ничего не сказал. Что было в пузырьке, секретарь по сей день не знал и не стремился к этому знанию. Он просто доверял.
Ему лучше. Ему хуже. Этим циклам, как круговороту часов, он и подчинялся теперь. Один дарил надежду, второй ее отнимал. Опытнейший палач не придумал бы лучше. Это состояние нельзя было бы отнести к беспокойству. Скорее, оно было похоже на то, как если бы вы проглотили нечто холодное и скользкое, и теперь оно устраивается внутри поуютнее. Это существо колотилось в его ребра, срывало его голос и заставляло его руки дрожать. Это, кажется, вызывало новые подозрения у капрала Ангвы - она при встречах всегда провожала его подозрительнейшим взглядом. И принюхивалась. Но чем от него могло пахнуть? Чернилами да бумагой. Возможно, еще раскрошенным на пальцах грифелем - его вечная проблема. Он старался не оставлять серых графитных следов на бумаге, но иногда нет-нет да и получалось невзначай.
А еще он чувствовал иррациональную и совершенно недостойную обиду. И даже, возможно, немного зависть. Болезнь не мешала лорду Витинари принимать посетителей. Более того, словно почувствовав, что времени может оказаться немного, он принимал как раз тех, от встречи с которыми отказывался, бывало, по полгода. Патриция можно было понять, они были малоприятными людьми, и тем не менее, Стукпостук знал, что не это было первопричиной. Люди, которые ничего не могли сделать а) - для города и б) - самому лорду Витинари. Бесполезные люди с его точки зрения. Но сейчас даже они могли поговорить с ним, даже им его светлость уделял несколько минут. Как он работал один? Кто вел ему протоколы, кто записывал его замечания, которые в конце дня он аккуратно отсортировывал, и кое-что заносил в свою тетрадь?
Секретарь провожал посетителей пустым взглядом каждый раз, когда они проходили мимо и автоматически их записывал - рефлекс, выработанный годами. За день к патрицию, бывало, приходило такое количество народу, что он сам мог спутать. Или могло не прийти никого.
Руфус посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Они теперь все время дрожали. И были холодными. Это все страх. То есть туман. А, к черту, кого он обманывает… Это страх. Страх, что в один ужасный день Ваймс выйдет из маленькой темной спальни и тихо подзовет Ангву, а потом стража начнет перешептываться, придет врач, но очень ненадолго, и подпишет официальную бумагу, и соберут глав Гильдий, потому что… Потому что отравитель достигнет успеха.
Стража частенько обращалась к нему с вопросами - обычно что-нибудь вроде «эй, парень, тебе вот это что-нибудь говорит?» или «ты этого человека знаешь?». Секретарь понимал, что стража делает свою работу. Но не мог отделаться от мысли, будто она делает ее недостаточно хорошо. Он отвечал им, бывало, на одни и те же вопросы, и в какой-то мере был за это благодарен. Когда говоришь - думаешь меньше.
-Эй, парень! Тебе вот это что-нибудь говорит?
Он поднял взгляд от очередного документа и оглядел тетрадь в тонкой темной обложке без пометок.
-Да, командор - кивнул Руфус - Это записи его светлости.
-Шифр, разумеется - кисло скривился командор
-Да, сэр.
-Код знаешь?
-Нет, сэр.
-А смысл написанного?
-Нет, сэр.
-Придется спросить его самого - буркнул Ваймс - И если что-то важное, ему придется это переписать нормальным языком.
-Сэр, я мог бы… - Стукпостук вскинулся, как охотничья собака при отдаленных звуках рожка.
-Нет - отрезал Ваймс - У меня на твой счет особые распоряжения.
-Какие? - жадно перебил секретарь
-Дословно - не подпускать тебя на требушетный выстрел. Так что сиди, пиши… приноси пользу обществу.
Руфус опустил голову.
-Не расстраивайся - попытался неуклюже утешить его стражник - Все устаканится. Мы найдем, кто это сделал. А ты поосторожней. Яд может быть где угодно. - И он зашагал прочь.
У секретаря до конца дня не выходила из головы эта беседа. Яд… где угодно. Но стражники не смотрели «где угодно!» Они осмотрели только видимые невооруженным глазом помещения, и не совались в потайные ходы, попросту не зная о них!
Руфус знал.
Он пошел засветло, потому что шастанье вечером всегда подозрительно. А днем - ну, отправился очередной клерк в Продолговатый кабинет, ну и что? За очередной бумажкой и пошел. Велика важность.
В кабинете никого не было. Руфус с некоторым трудом отыскал нужное место, на которое нужно было надавить посильнее. Стена отползла в сторону пропуская его. Он пошел на ощупь, но постепенно его глаза привыкли к полутьме.
Яд где угодно… Нет лучше места, чтобы спрятать его, почти у всех на виду!.. Это может быть курителньица, или что-то в этом роде, отравлявшая, возможно, самое воздух в комнате больного. Пока тот спал… Это его особенно бесило. Этот человек и так спал часа по три в сутки, но даже этой малости его пытались лишить!
Он добрался до выхода из потайного прохода, и принялся осторожно его исследовать в поисках тайника. Однако в тот момент, когда он присел на корточки, с той стороны раздался слабый, но вполне узнаваемый голос:
-Какие новости, Ваймс?
-Кроме того, что ваш секретарь скоро окончательно чокнется - все по-прежнему - ответил хрипловатый голос стражника. Патриций немного помолчал перед тем, как ответить.
-Он дисциплинированный молодой человек. - Наконец, произнес он взвешенно. - И, безусловно, не станет...
-Он-то не станет - перебил его Ваймс - Но Ангва говорит, от него несет натуральной суицидальщиной, а она в таких вещах толк знает.
-Вы ведь занимаетесь подобными вещами. - В любом своем состоянии Витинари оставался Витинари. - Вот и поясните ему. Придумайте что-нибудь.
-Пояснить? - внезапно взбеленился Ваймс. От едва сдерживаемого гнева он почти зашипел. - Что мне ему пояснить, сэр? Что первое, что вы мне сказали, прейдя в себя, было «Не впускай сюда Стукпостука»?
-Если что-то произойдет со мной, - патрицей был сама сдержанность, - То он один знает все тонкости и сможет восстановить систему для моего преемника, кем бы тот ни был.
-Если с вами что-то случится, он повесится на первом же суку - мрачно отозвался Ваймс - И у меня на руках будет два трупа. И я не смогу свалить вашу смерть на него, а его на вашу, знаете ли.
-Правда? Ранее этот метод широко применялся в страже. Но оставим это. Что-нибудь еще?
-Вообще или про Стукоптсука? - съязвил Ваймс - Впрочем, так как «вообще» у нас пусто, то могу про него.
-Пожалуй, не стоит. Я бы действительно настаивал на своем предложении, Ваймс.
-Самому придумать голова не варит?
-Вынужден признать, мое текущее состояние оставляет желать лучшего.
-И что я ему скажу? Скажите спасибо, никто кроме меня не слышал, как вы бредили!
-Я выдавал государственные тайны?
-Если «да, Руфус, еще» - это они и есть, то ответ утвердительный, сэр. Я не хочу даже думать, что он делал в вашем больном воображении…
-Чай - невозмутимо отозвался патриций, и ежу было понятно, что он лжет. Как и то, что правды от него не добиться. Командор помолчал, затем пробормотал какое-то ругательство под нос, и вышел, тщательно притворив за собой дверь.
Руфус в своем убежище сидел ни жив, ни мертв. Он тщетно пытался осознать все, что только что услышал, и у него это не получалось. А хуже всего было то, что процитированная фраза заслонила собой логику и размахивала транспарантом «смотреть только сюда!!!», написанным аршинными буквами.
На подгибающихся ногах он поднялся и снова прислушался. Тихо. Он осторожно приоткрыл потайную дверь.
Его светлость спал. Очевидно, разговор утомил его, и он заснул, не дождавшись ответной реплики.
Секретарь вышел в комнату. Если его светлость не разбудил ворчащий Ваймс, то бесшумно движущийся секретарь и подавно не побеспокоит…
Он приблизился. Бледное осунувшееся лицо не носило на себе того, что некоторые высокопарно именуют «печать Смерти». Но оно все-таки было и бледным, и осунувшимся. Секретарь покачал головой и взялся за работу.
Закрыть окно, сквозняк. Поправить одеяло. Чертова влажная уборка, или о чем они все там думают? И бумаги… Бумаг скопилось много. Он присел прямо на полу у изголовья и потихоньку дело пошло.
Он слышал дыхание спящего, и его это успокаивало. Спит - вот и хорошо… Пусть спит. Главное - чтобы проснулся.
Руфус знал, что Ваймс ушел «на охоту» а без его санкции сюда не суются. Кому хочется быть обвиненным в отравлении? Кормил его светлость Ваймс тоже сам, а время последнего приема пищи уже прошло. Значит, можно не опасаться.
С наступлением сумерек пришлось зажечь свечу - иначе ничего не было видно. Карандаш тихо скользил по бумаге. Иногда секретарь поглядывал на спящего, но тот вел себя смирно и не подавал поводов для беспокойства.
Проходили минуты, сливаясь в часы, а он все работал, пока буквы не поплыли у него перед глазами. Секретарь потянулся, и это неожиданно причинило резкую боль. Он выдохнул воздух, превратившийся вдруг в толченое стекло - звук получился шелестящим и наполненным тупой мукой.
Витинари проснулся. Его не будили шаги Детрита, брюзжание Ваймса, голоса прислуги, поскрипывание карандаша, но тихий вздох боли Руфуса привел его в чувство моментально.
Он открыл глаза. Одной секунды его светлости хватило, чтобы все оценить и отреагировать.
-Погаси свечу. - Ясным, твердым голосом приказал он. - Немедленно.
Секретарь привык подчиняться этому голосу. Этот голос говорил, что будет происходить в дальнейшем, и будущему ничего иного не оставалось, кроме как отдать честь и приступить к выполнению. Он накрыл свечу ладонью, сбив пламя. Та погасла. Наступила темнота. Он отнял руку и попытался машинально стереть с нее ожог.
Лорд Витинари сел на постели и поглядел вниз.
-Ты ослушался. - Заметил он
-Да, мой господин - тихо отозвался Стукпостук - Мне нет прощения.
-Покажи руку.
Он показал. В центре ладони расплывалось болезненное темное пятно.
-Обезжиривать кожу поздно. - Сделал вывод патриций. - Задуть, должен заметить, было бы проще.
-Да, мой господин. - Согласился секретарь. Он плохо соображал, что сейчас происходит, и до его сознания доходил только один факт: кажется, хотя бы частично, мир вернулся в норму. С ним разговаривают.
-У тебя хватит сил дойти до окна?
-Я дойду.
-Ступай и распахни его. Здесь нужно проветрить.
Стукпостук подчинился. Он добрался до окна, хоть временами ему казалось, что пол уплывает - и открыл его. Вдохнув несколько раз туманного воздуха, он почувствовал тошноту. И метнулся к тазу, над которым его и скрутило. Это было больнее, чем он думал. Словно то самое существо, которое обитало внутри в последние дни, ощетинилось иглами и принялось кувыркаться. Кто-то придержал его за плечи, вытер лицо салфеткой и дал воды.
В глазах немного просветлело.
-Тяжелейшее отравление. - Констатировал лорд Витинари. - Мышьяком.
-Вам нельзя вставать… - едва слышно получилось выдавить из спазмированного горла. Лорд Витинари поглядел на него и неожиданно погладил по макушке.
-Ты ослушался. - Вернулся к изначально поднятой теме он. - Почему?
-Я не собирался изначально. - Отозвался секретарь, прекрасно понимая, как неправдоподобно это звучит. - Но командор сказал: яд может быть везде. Я подумал, что ходы стража не проверяла, так как не знает, где те находятся.
-И ты решил проверить сам.
-Да, сэр.
-Проверил, не нашел, и почему же не вернулся?
-Откуда вы знаете, что я не нашел?
-Потому что я знаю, где яд. Так почему же?
-Я хотел быть уверенным, что с вами все в порядке. - Когда лорд Витинари спрашивает, лучше говорить правду. И он говорил правду. Так было проще. Лгать патрицию? Этого, как и многих других вещей, Руфус вообразить себе не мог.
-Ты перестал доверять мне? - поинтересовался его светлость таким тоном, словно они обсуждали какую-то скучную политическую тему, находясь в Продолговатом кабинете. А не сидели на полу его спальни, оба в весьма неприглядном виде.
-Я никогда не перестану доверять вам, мой господин.
-Но ты ослушался - лорд Витинари с маниакальным упорством возвращался к этому вопросу. Кажется, тот причинял ему какой-то дискомфорт.
-Я сказал тебе не появляться здесь, и ты появляешься. Ты, который без вопросов, помнится, выпил противоядие и не спрашивал, что же это такое.
-Противоядие? – сбился на секунду с темы секретарь. Все его мысли сейчас крутились вокруг мышьяка.
-Да, в тот день тебя отравили. Предполагался Смерть во сне. Но вернемся к текущей нашей проблеме. Итак?
-Я беспокоился, мой господин.
-Но я приказал тебе не показываться.
-Сэр, простите, но если будет рушиться дворец, и вы велите мне выметаться без вас, я никуда не пойду.
-Интересно, что должно произойти, чтобы хоть одного из вас я научил подчиняться беспрекословно? - задумчиво протянул патриций, будто бы беседуя сам с собой.
-Но мой господин, у вас были посетители…
-Да. Те, кого и так не мешало бы отравить. Не сам же я буду этим заниматься? – в голосе патриция послышалось какое-то утомленное раздражение – А, раз так удачно совпало, можно обернуть и эту ситуацию ко всеобщей пользе.
Он снова обернулся к секретарю.
-Когда я отдаю распоряжение, я рассчитываю его последствия?
-Да, мой господин.
-Было ли такое, чтобы это не было оправданным?
-Ни разу, мой господин.
-При всей внешней нелепости, были ли мои указания на самом деле такими?
-Нет, сэр.
-Тогда почему, зная все эти факторы, ты нарушил мое указание? Я оставил перед дверью этого тролля, хотя видят боги, он мешает мне работать, единственно с целью напомнить тебе о том, что сюда дорога закрыта. Я полагал, что на тебя можно положиться, Стукпостук.
-Вы безусловно можете положиться на меня, мой господин.- Отозвался тот. Понемногу он приходил в себя. Свежий воздух и страдания над тазом благотворно повлияли на его организм.
-Яд в свечах, Стукпостук. - неожиданно сообщил лорд Витинари. - Мышьяком пропитаны фитили. Я в состоянии выдержать небольшую дозу, потому что проходил обучение в Гильдии Наемных Убийц. Но ты - нет, и потому тебе хватило одного раза, чтобы почти распрощаться с жизнью.
-Почему вы не скажете командору Ваймсу? - с тихим ужасом воскликнул секретарь шепотом.
-Потому что он должен найти отравителя. А он будет искать куда резвее, если будет считать, что опасность все еще остра. Я знаю Ваймса, Стукпостук. Ну, а что мы имеем теперь? Работать не можем мы оба: ни ты, ни я, а что касается тебя, то еще и добавляется весьма неприятный ожог, что удачно, хотя бы левой руки. Впрочем, это не важно, потому что писать ты в ближайшее время все равно не сможешь. И я ставлю вопрос снова: кто из нас был прав, не допуская тебя сюда, я или ты?
-Вы, мой господин. - Покорно склонил голову Руфус. Он, как ни старался, никак не мог почувствовать раскаянья. Только неимоверное облечение: у патриция все под контролем, с ним ничего не случится, все нормально…
-Это первый, насколько мне известно, раз, когда ты… как же это? Наступаешь на эти вилы?
-Грабли, сэр. - Машинально поправил секретарь.
-Ранее ты всегда придерживался моих указаний, и все оставалось в рамках нормы. Но на сей раз ты решил, что ты умнее всех. Ты, человек, который столько раз выражал недоумение по поводу того, отчего люди, не могущие обыграть жену в шахматы, хитрят со мной. Ты противоречишь сам себе, ты не находишь?
-Сэр, мне правда очень жаль. К своему стыду должен сознаться, что, если в дальнейшем повторится подобная ситуация, я боюсь, она повторится полностью.
-Ты хочешь сказать, - помолчав секунду, отозвался лорд Витинари - Что если тебе не откроют все карты, ты будешь продолжать, м… наступать на грабли?
-Я буду стараться изо всех сил, чтобы не делать этого, мой господин. - Чистосердечно отозвался Руфус - Однако я всегда был с вами честен.
-Это, безусловно, похвально. Впрочем, я полагаю, за столько лет безупречной службы ты вполне заслужил право задавать вопросы. - Патриций потер переносицу, как делал всегда, когда менялись условия решаемой им задачки.
-У тебя есть еще что-нибудь, что бы ты хотел спросить относительно текущего дела?
-Да, сэр - кивнул Руфус. Он, наконец, поднял голову. Ответ на свой вопрос он хотел не только услышать, но и увидеть.
-«Да, Руфус, еще» - произнес он - Что мне нужно сделать, чтобы вы произнесли это?

************

-Так это все свечи, сэр?!
-Свечи, Ангва, свечи. Пойду, заберу их из спальни патриция, а потом отправлюсь … - Ваймс очень многообещающе улыбнулся - Кое-кого навестить.
Он прошел мимо Детрита, и скрылся за дверью. Впрочем, спустя пару секунд он показался обратно.
-Сэр? - удивленно подняла на него глаза Ангва
-Полный бред… - высказался стражник, и, внезапно повеселев, добавил - И я даже совершенно точно знаю, чей!

Руфус приблизился к его столу, старому, и пережившему, он видел, не один сезон квартальных отчетностей, и положил свою ношу перед человеком. Тот задумчиво погладил бородку, проглядывая верхний лист.
-Вы знаете, как это было составлено?- поинтересовался человек. Руфус мысленно посочувствовал ему. Вечно одна и та же история…
-Да, сэр - вслух произнес он - Сюда записываются суммы, получаемые от государственных организаций, сюда - от частных. По этой таблице мы вычисляем процентную ставку. Если у вас найдутся счеты, я покажу вам, как можно быстро проверить вычисления.
Незнакомец, казалось, был впечатлен
-Звучит ободряюще - кивнул он - У нас сейчас не хватает грамотных клерков. Из-за последних событий. Вы о них слышали?
-Не очень подробно - признался Руфус - Если вкратце, то дракон захватил власть, однако стража сумела изгнать его, и все вернулось на круги своя.
-Вы разве не ходили посмотреть на дракона?
-Он появлялся в то время, когда я должен был быть в конторе, сэр - отозвался Руфус на редкость безразличным голосом. Господи, дракон, подумаешь… Какое ему дело до драконов?.. Да, он их никогда не видел - ну и еще столько же не увидит. Велика беда.
-Много работы?
-Не больше, чем обычно, сэр. Но ее все равно надо выполнять.
Человек кивнул, словно бы этот ответ что-то означал для него сверх того, что вкладывал в свои слова Руфус.
-Стало быть, если работы не слишком много, вы могли бы задержаться здесь? - задал он новый вопрос
-Сэр - терпеливо вздохнул Руфус - Я государственный служащий, и, вне сомнений, останусь, если того потребует необходимость. Однако уверяю вас, расчеты не так уж сложны. Я могу быстро научить вас проверке, и вам не придется переживать неприятные минуты с вашим управляющим.
Незнакомец мягко улыбнулся.
-Вы не знаете кто я, господин Стукпостук?
-Нет, сэр. Вижу вас впервые. Я сказал что-то лишнее?
-Вовсе нет. Вы очень интересный человек.
-Милостивые боги, нет, сэр! - на мгновение Руфус вспомнил Мердеит и его передернуло - Я нормальный.
-О, я вовсе и не утверждаю, будто вы страдаете какими-то отклонениями. Я лишь упомянул, что вы интересный человек.
-Сэр, я всего лишь делаю то, что должен.
-И многие могут сказать о себе то же самое, господин Стукпостук? - лукаво улыбнулся его собеседник - Вот уж не думаю.
Он поднялся, и оказалось, что это довольно высокий человек. Заложив руки за спину, он отошел к большому, во всю стену, забранному зачем-то решеткой окну.
-Прошу вас - предложил он, кивнув на свое место. Руфус опустился на освобожденный стул и привычно поискал взглядом счеты.
-Я по вашему замечательному методу проверю отчеты вашей конторы, - продолжал человек, - А вы поможете мне разобраться со скопившимися делами. Не возражаете?
-Нет, сэр. Прошу только позволить мне сообщить моему управляющему, что я задержусь.
-Господину Круглобоку? Думаю, он до конца дня будет занят.
-Откуда вам знать?
-Из достаточно достоверного источника: лейтенант дворцовой стражи последний раз видел господина Круглобока, когда младший констебль Моркоу арестовывал его за переход улицы в незаконном месте… - человек отошел от окна с явным сожалением, и устроился за столом по соседству. Взяв следующий лист из принесенной Руфусом кучи, он погрузился в чтение. Иногда его брови сходились на переносице, или приподнимались в изумлении, но на том дело и заканчивалось. Счетами он так ни разу и не воспользовался.
Руфус попытался разобраться в местных завалах. За несколько дней пущенные на самотек дела запутались не хуже ниток, с которыми поиграл котенок. Все было не так уж страшно - главная беда в том, чтобы обползти каждую ножку стула или угол дивана, чтобы смотать нитки обратно в клубок, сохранив их целыми. И не убить котенка, что немаловажно. Он периодически обращался с вопросами - не зная местных сокращений или некоторых тонкостей, которые мог знать лишь тот, кто работал хотя бы с месяц. Через три часа он готов был своими руками удушить того, кто здесь писал таким мелким корявым почерком, и у кого шестерка напоминала восьмерку. Из-за этой шестерки-восьмерки он перепроверял по три раза каждый документ и потихоньку доходил до кипения.
В дверь постучались, и просунулся чей-то нос. Обладатель носа задушенным полушепотом возвестил:
-обед…
Он явно не умел говорить громко. Или хотя бы выделять большими буквами нужные места. И сомневался даже в том, стоит ли заканчивать предложение точкой.
-Да-да - отозвался человек, не прерывая чтение - Проводите господина Стукпостука, что же это мы… - он поднял взгляд на клерка. Тот пожал плечами. Обед так обед, он не имел ничего против.
За дверью ждал… кто-то. У кого-то была, предположительно, какая-то внешность. Скорее всего, он был маленьким и щуплым старичком, на обширной лысине которого еще сохранились эфемерные кустики седых волос. Он ходил на вечно согнутых ногах, и взирал на мир сквозь крохотное пенсне, лишь каким-то чудом балансировавшее на его длинном остром носу
-сюда, пожалуйста, сэр… - едва слышно прошелестел он, и заскользил, показывая дорогу. Руфус, следуя за ним, с любопытством огляделся. Мередит часто говорила о дворце - вернее, дворцах. Королевский упоминался ежедневно. В ее воображении он был битком набит фигурным паркетом редких пород дерева, мрамором, позолотой и хрусталем. На деле же оказалось, что это обычный дом, только очень большой. Возможно, здесь и имелся мрамор - например, лестница - но Руфус был более чем уверен, что ею пользовались в лучшем случае раз в месяц. Подниматься по ней, когда можно живенько оказаться наверху, срезав пару пролетов?.. Поищи дурака…
И в этом доме жили люди. Они поддерживали его в состоянии, пригодном для жилья, и работали. Сновали с папками, читали, скрипели перьями, пока другие вытирали пыль или мыли полы. Или готовили еду - кухня оказалась самым оживленным местом. Можно сказать, местным клубом. Здесь было тепло, светло и шумно. Здесь туман не существовал, и никого не интересовало, похожа ли шестерка на восьмерку. Полнолицая румяная женщина налила ему супу и довольно кивнула, подавая тарелку - она явно была из тех женщин, кто считает, что все на свете лечится едой. Другие люди за столом оживленно болтали, какая-то девушка улыбнулась ему.
-Ты новенький? - спросила она Руфуса
-Временно - отозвался он - Меня попросили задержаться, пока не разберем завал.
-А! - махнула рукой она - Лорд Витинари очень недоволен. Много бумаг без присмотра. Кажется, это единственное, что по-настоящему его раздражает.
Руфус кивнул. В этом он мог понять лорда Витинари. Видимо, и у патриция бывают обычные человеческие проблемы, такие же, как и у простых смертных.
-А что же, он разбирается с этим делом? - поинтересовался он
-Думаю, найдет кого-нибудь - легкомысленно отозвалась девушка - Тебя же вот нашел. Он тиран, ему можно.
«Тиран, а тирану можно» - думал Руфус, отгородившись от мира своими мыслями. Да, быть может. Но тирану действительно можно. Каждый получает именно то, чего заслуживает. Соразмерно своим усилиям. Как известно, боги дали болезни, но они же дали и лекарства. Что правда, не указав, какие они и где находятся, ну да боги вечно что-нибудь подобное откалывают. Быть богом куда проще, чем быть тираном. Бог отвечает всего лишь за своевременные дожди, или там разлив реки - а если река не разольется, людям тем более будет не до него. В то время как тирану проедают плешь с любой ерундой, типа подоходного налога. Кто-нибудь видел бога, который лично контролирует правильную уплату подоходного налога? Руфус тоже не видел.
Он вернулся в комнату, где уже никого не было, и работал там допоздна, пока снова не появился кто-то с неопределенной внешностью и не прошептал, что с трепетом ожидает, пока господин позволит проводить его в отведенные ему комнаты.
И это тоже оказалось куда проще, чем он думал поначалу. Например, его не доставала Мередит. Если сообщили Круглобоку, то уж он-то наверняка сообщит Мередит. Это у него святое. Теперь главное узнать, как отличать шестерку от восьмерки, и, считай, жизнь удалась на все сто…
Утро прошло куда быстрее, чем он привык. Никто не задавал ему глупых вопросов, и не спрашивал, где же, черт побери, находится этот гадский Крул. Он встретился с бумагами раньше, чем обычно, примерно на час. В той же области букв и цифр работали и другие люди - они все носили на груди специальные медные значки с выгравированными фамилиями, и это было разумно, ибо в противном случае никто не знал бы как обращаться друг к другу. Помещения, отведенные под картотеки, архивы, и нескончаемые столы, тянулись, кажется, по всему дворцу, и обладали какой-то своей внутренней системой, если постигнуть которую, все становилось куда проще для понимания. Посреди дня прибыл целый воз мелких дел о мародерстве в «драконий период», и всю ночь несколько десятков человек занимались этими делами и проклинали мерзкого ящера. Руфус продолжал проклинать шестерки и восьмерки - по сравнению с ними дракон просто блек. Под утро они разошлись спать, усталые, но довольные. Ощущение хорошо деланной работы наполняло их удовлетворением - доступным людям их типа официально-законным эквивалентом счастья. Он отсыпался до обеда, на который его разбудил все тот же кто-то (клерки называли его господином Мушиным, и Руфус сам не заметил, как стал поступать так же) и после которого в сон уже не клонило. Руфус заглянул в комнату с картотекой, проверить, нет ли чего нового во входящих - лучше сразу ими заняться, чем дожидаться, пока дел накопится слишком много. Там он снова увидел того человека, кто первым показал ему особенности местного делопроизводства. Он задумчиво что-то искал в ящике под литерой «К». Прочие клерки держались от него подальше, склонившись над своими столами. Не совсем понимая, чем вызвано такое их поведение, Руфус поздоровался с присутствующими.
-Вам помочь, сэр? - предложил он, заметив, что литера «К» вызывает у человека столько же вопросов, что и расчеты господина Круглобока.
-Это было бы очень любезно - кивнул тот - Мне нужен господин Кимбер из «Кибмер и Гостеди»
Руфус бегло пробежал пальцами по карточкам, пока его наметанный глаз не зацепился за нужную. Вытащив ее, он передал ее собеседнику.
-Возьмите, сэр
-Спасибо. Вы расторопны, господин Стукпостук, насколько я могу судить.
-Не слишком, сэр - отозвался Руфус, не видевший ничего ужасного в том, чтобы говорить правду незнакомому человеку.
-Хотели бы работать здесь?
-Здесь неплохо, но бардак полнейший.
-Вот как? - читая карточку, человек, стоя на фоне окна, повернулся в профиль. Руфус хотел было задвинуть ящик, но не донес руку: застыл на месте. В профиль он этого человека узнал.
-О, боги… - севшим резко голосом прошептал он - Простите, ваша светлость…
Лорд Витинари поднял взгляд от карточки и поглядел на собеседника немного удивленно.
-Простить? За что же?
-Я не узнал вас.
-Не знать патриция в лицо еще не преступление, господин Стукпостук. Идемте-ка - он направился к двери, сделав клерку знак следовать за собой. Руфуса проводили опасливо-сочувствующими взглядами.
Патриций привел его в Продолговатый кабинет, в котором имел обыкновение работать. Устроившись за столом и кивнув клерку на стул напротив, он сложил руки перед собой, соединив кончики пальцев. Руфус осторожно опустился на стул, мысленно кляня себя последними словами. Их он приберегал для особенно хитрых шестерок и восьмерок, однако цифры того не стоили, определенно...
Боги, он каждый день видел это лицо, повернутое в профиль, видел на каждом чертовом долларе, и умудрился не узнать. Ладно, быть может, скорпионы в его яме окажутся не слишком жестокими…
-Вынужден, боюсь, повторить свой вопрос еще раз - произнес лорд Витинари - Так как предыдущий ответ от меня ускользает. Итак, хотели бы вы остаться работать здесь?
-Ваша светлость?..
-Да?
Взгляд Витинари говорил, что одно только обращение, пусть и максимально вежливое, не является ни в коей мере ответом. Руфус сделал над собой некое усилие, заставив разум шевелиться.
-Да, сэр. Я бы с радостью остался для работы здесь.
-Почему? - задал новый вопрос Витинари
-Потому что я могу это делать сэр, и, как мне кажется, смогу делать это хорошо.
-Хороший ответ - кивнул патриций - Что ж, так или иначе, но мне нужен секретарь. Вы подходите мне, и, если я верно понял вас, я вам так же подхожу. Поправьте, если я ошибаюсь.
-Секретарь?.. - Руфус почувствовал, что потерял нить беседы - Сэр, я, наверное, неверно вас понял…
-Уверяю вас, совершенно верно.
-Почему я? - глупо переспросил он, прекрасно отдавая себе отчет в том, что городит одну нелепость на другую. Но, кажется, патриций отнесся к его нелепостям довольно серьезно.
-Что ж, одна из причин в том, что вы сами этого не хотели - задумчиво произнес он - Вам знакома теория обязательной профпригодности?
-Не уверен, что слышал о ней, сэр.
-Она утверждает, что каждый человек на что-нибудь да годится, и главное, это понять, на что именно. Что каждый человек на своем месте будет прилагать максимум усилий, для того чтобы выполнить свою работу наилучшим образом - в том случае, если он находится на своем месте.
Руфус тщательно обдумал услышанное.
-Мне это кажется разумным, сэр - осторожно ответил он
-Мне тоже. После печального инцидента с покойным господином Воунзом мне пришлось искать ему замену, и, по причине занятости этим вопросом, я выпустил из внимания многое из того, чего выпускать не должен был. Ну да вы сами имели возможность ознакомиться в последние несколько дней…
Витинари кивнул на стопку документов, в которых Руфус без удивления узнал те самые злополучные отчетности, которые он привез из своей (бывшей?) конторы. Кое-где на них виднелись аккуратные пометки его светлости.
-Городу нужен правитель, а тому, в свою очередь, необходим секретарь - развил свою мысль дальше Витинари - Полагаю, вы не станете вызывать дракона?
-Мне бы такое и в голову не пришло - честно отозвался Руфус. Образ Мередит маячил перед ним, как некий ужасный призрак.
-Это вторая причина, по которой я остановился на вашей кандидатуре. Что же до третьей… вероятно, вы слышали, что патриций Анк-Морпорка следит за каждым его жителем, и знает о нем едва ли не больше самого жителя. Разумеется, это полная чушь, вполне достаточно знать о человеке его имя и род занятий, из этого можно вывести и все остальное. Кто бы мог быть хорошим клерком? Тот, кто обучался им быть. Обучался, я имею в виду, с самого начала своего пути. Научиться работать с картотекой можно. Но научится не забывать о мелочах… - Витинари посмотрел на собеседника и тот, как ни старался, не испытал соответствовавшей бы случаю не уютности.
-Это по вопросу, почему именно вы. Из плюсов этой должности: хорошая оплата, и хорошая осведомленность. Из минусов: покушения, интриги, заговоры, и, опять-таки, хорошая осведомленность. Так что подумайте хорошенько, господин Стукпостук.
-Я подумал, сэр.
-Что ж. Тогда жду вас завтра к восьми часам в этом кабинете.
И патриций склонился над очередной бумагой, так, словно только что не произошло ровным счетом ничего значительного. Руфус тихо поднялся и вышел.
На улице все еще царствовал туман. От дворца до дома было довольно далеко, но оно и к лучшему: есть время подумать.
Мередит одарила его недовольным взглядом, но ничего не сказала. Она была занята - отчитывала Ферда за то, что он все же провалился на географии. И, так как хотя бы на ужин она не подавала яичницу, можно было считать семейную неурядицу исчерпанной. Яичница этого, тем не менее, не забыла - она улыбнулась Руфусу утром, и он неожиданно понял, что видеть этого издевательства больше не может. Семейный завтрак, это, разумеется, прекрасно, но не тогда, когда ты готов на тяжелое преступление во имя овсянки…
Первый, кого он увидел с утра во дворце, был Руперт - он вышагивал, будто бы неся караул, по вестибюлю. Заприметив знакомое лицо, Руперт кивнул
-Хо, доброе утро! - поприветствовал он людей в радиусе пары миль громогласным басом - Ранехонько ты!
Руфус пожал плечами. В его представлении, лучше было рано, чем поздно, и он не намеревался этого обсуждать. Возможно, Руперт бы отпустил еще одно замечание, но вместо этого он обернулся в сторону лестницы. По ней, совершенно теряясь на ее великолепном фоне, спускался господин Круглобок. Он кисло поглядел на Руперта, и недоуменно - на Руфуса.
-Доброе утро, сэр - произнес язык последнего прежде, чем он задумался над своими действиями. К некоторым вещам мы действительно привыкаем слишком сильно.
-Утро - кисло отозвался Круглобок, смешивая собеседника подозрительным взглядом - Кто успел, тот и съел, да? - он прошел мимо. Руперт дернул усом ему вслед.
-Простите, что? - опомнился Руфус, увы, слишком поздно, чтобы было кому задавать вопросы
-Это он о секретарстве - пояснил Де Словв доходчиво - Думает, ты занял его место, ну, то, на которое он метил.
-Я? - пораженно отозвался Руфус - Да я даже не знал, что…
-Зато я знал - перебил Руперт - У меня от его светлости были точные указания. У этого господина на вчера была назначена встреча с городской Стражей, чтобы он не мешал его светлости беседовать с тобой.
-Так это что… все было… подстроено?
-Ну ты и словечко подобрал… - покачал головой Руперт - Хо, подстроено! Так рассуждать, то можно дорассуждаться до того, что весь Анк-Морпорк подстроен его светлостью. Как иначе, по-твоему, можно управлять этим местом, если все время не держать руку на пульсе? Ну, давай, не стой с открытым ртом. Его светлость уже о тебе спрашивал.
Руфуса немедленно как ветром сдуло. Работа - это такая штука…
Впрочем, беседа о его «запозаднии» откладывалась на неопределенное время - у лорда Витинари был посетитель. Он выглядел надменным, если только можно выглядеть надменно с размазанным по лицу бананом.
-Я требую, чтобы это немедленно прекратилось! - надрывался он. Патриций рассеянно вертел в руке карандаш.
-Господин Низз, это даже смешно - вздохнул он - Какие санкции мы можем предъявить библиотекарю, если он находится на своей территории? Вы не вписали выбранную книгу в формуляр - чего же вы еще хотели-то?
-Надо было давно запретить этой обезьяне работать в Незримом Университете!
-Он не обезьяна, а примат - скрупулезно поправил патриций - И со своей работой справляется отменно, в отличие от многих более именитых граждан. К моему сожалению.
-Это что, намек? - подозрительно сощурился посетитель
-Намек? О, уверяю, я даже не пытался намекать на что-либо - заверил его патриций. Он постучал согнутым пальцем об угол стола - Руфус вспомнил, что он делал то же самое и вчера, просматривая документы. Это обычно значило, что документы подошли к концу. Стараясь держаться на расстоянии от раздраженного Низза, он принес новую стопку из лотка входящих и занялся сортировкой.
-Как бы там ни было, а это - попустительство животной природе, этого… библиотекаря. Вот так-то!
-Он и есть живая природа, господин Низз - заметил патриций - Так как, как вы недавно сами верно подметили, является орангутангом. Нельзя же осуждать орангутанга за то, что он ведет себя как орангутанг. Это немедленно доказало бы, что обвинитель не в своем уме. Но ведь к вам такой прискорбный диагноз не относится?
Низз замялся, но лишь на мгновенье. Мгновенья, впрочем, хватило патрицию, чтобы уткнутся в очередную бумагу. Это выглядело так, словно он закончил беседу и уже успел о ней позабыть.
-Я этого так не оставлю! - заявил напоследок Низз, разворачиваясь к двери
-И тебе всего хорошего, господин Низз - отозвался рассеянно лорд Витинари - Господин Стукпостук, пожалуйста, проводите лорда Низза…
Руфус так и сделал. В приемной перед Продолговатым кабинетом лорд Низз смерил его ненавидящим взглядом - он относился к тому типу людей, которые не переносят, когда кто-то становится свидетелем их унижения.
-Вам одолжить платок, сэр? - поинтересовался Руфус, ибо эта мысль преследовала его недоступно на протяжении всего разговора.
-Ты, видимо, не знаешь, кто я такой? - недобро сощурился Низз
-Знаю - отозвался Руфус, уже однажды наступивший на эти грабли, и не далее, как вчера - Вы глава Гильдии Наемных Убийц.
-Вот именно. И не забывай об этом!
-Слушаюсь, сэр.
Он открыл перед главой гильдии дверь, но тот вырвал ее, для того, вероятно, чтобы ею хлопнуть напоследок. Руфус вздохнул и закрыл ее аккуратно, чтобы не возникало сквозняков. Когда документы порхают по всей комнате, это не способствует рабочему процессу.
-Доброе утро, Стукпостук - приветственно кивнул ему Витинари, когда клерк вернулся - Мне понадобятся некоторые данные из картотеки…
Это было интереснее, чем пересчитывать деньги. Скажем так, финансы - это всего лишь один кубик из всего города, а теперь таких кубиков было много. Целый конструктор. И их можно было по-разному строить. И от порядка многое зависело. Это было намного лучше эльфов и единорогов. Честно.
С лордом Витинари было намного проще, чем с его предыдущими сотрудниками - в первую очередь потому, что он хотя бы знал, чего хочет. Он знал предел твоих возможностей, знал, чего ты делать действительно не умеешь, и никогда не путал одно с другим. Если он хотел ответа на вопрос - он задавал тебе этот вопрос, а не ждал, когда на тебя снизойдет озарение, и ты сам догадаешься озвучить свою позицию. И если ему нужно было от тебя, чтобы ты что-нибудь сделал - он просто обставлял все так, чтобы ты это сделал, и, зачастую, не всегда даже догадываясь, кто за этим всем стоит. Он не тратил времени на то, что Руфус никогда не понимал - получасовое распитие чая с обсуждением своих домашних, например. Он действительно работал.
Есть люди, которые боятся работы. Им, лишь бы чем заниматься - лишь бы ничем не заниматься. Пока они в свободном порядке разгребают листья граблями, все чудесно, но стоит их нанять на это, и они дремлют в обнимку с граблями по полдня, потому что это работа, а от нее стоит увиливать всеми силами. Есть люди, которые существуют ради работы. Они не мыслят без нее себя, и почему-то считают, что если будут работать больше, то добьются чужих уважения и признания. Это не так - чем больше они вкалывают, тем презрительнее к ним относятся прочие люди. Иногда таким все равно - лишь бы дали работать и дальше.
Патриций не относился ни к первому типу, ни ко второму. Он полагал, что выполняет эту работу попросту потому, что прочие делают ее хуже. Его конечной целью являлось функционирование города, что обычно означало другими словами: не удовлетворенная ни одна из целей Гильдий. Невозможно сделать так, чтобы выиграл каждый. Однако вполне можно сделать так, чтобы каждый немного проиграл. Лорд Витинари не становился ни на чью сторону, кроме своей собственной - у него была цель, и он к ней шел, предоставляя прочим думать о нем, что им заблагорассудится. Они и думали. Люди боялись его, и недолюбливали, или - если знали лично - просто мечтали убить. С одной стороны за то, что он был умнее их и они не чувствовали привычного превосходства над собеседником, которое могло бы в другом случае дать их положение в обществе. С другой потому, что не могли добиться своих целей, потому как эти цели редко когда способствовали благу целого города. Витинари словно бы видел картину целиком. Он словно бы заранее знал, к чему приведет то или иное действо, и поддерживал то стражу, то их противников, то одну Гильдию, то другую - потому как это работало на равновесие. И к вящему процветанию города, разумеется. Сидя за своим столом, через который протекали все бумаги, из которых об этом можно было узнать, Руфус видел эту самую картину - возможно, не с той же высоты, но хотя бы понимая, что она там есть. Он проникся искренним уважением к человеку, который не добивался личностных целей, а просто действительно выполнял свою работу. Так же, как прочие грузят уголь, или строгают дерево.
Руфус знал, что людям часто приходит в голову странная мысль как-то относиться к окружающим: хорошо или плохо - и приходит эта мысль обычно тогда, когда он сравнивает, насколько человек похож на него самого. Он не относился к людям никак - возможно потому, что не видел в этом никакого смысла. С людьми можно сотрудничать, или можно сотрудничать против них, однако… относится? Они не являются друзьями или родственниками, так чего ради? Да, можно уважать чужие деловые качества или не соглашаться с подходом… Но относится личностно? С его точки зрения это было бы неразумно.
Эта нынешняя работа нравилась ему больше предыдущей. Можно было не отвлекаться на…ненужное. Он никогда не знал как разговаривать с людьми, не понимал, чего они хотят от него и обычно просто старался не приближаться к ним без лишней необходимости. Люди могли задавать вопросы, ответы на которые им были на самом деле не нужны. Например «Что ты об этом думаешь?» на самом деле зачастую означало «Согласись со мной». Если спрашивал лорд Витинари, то ему действительно было важно знать, что ты ответишь. Для чего, и как он с этим поступит - это второй вопрос. Но факт оставался фактом.
Руфус давно подозревал, что вопрос управления не сводится к подписыванию нескольких бумажек для формальности. Это намного более сложная задача, включающая в себе множество других задач поменьше, и способность помнить о них всех и сохранять баланс так же вызывала у него заслуженное уважительное восхищение. Он никогда ничего не имел против процветания родного города. И сейчас, имея насущную возможность быть причастным к оному, старался, как мог. Патриций и это понял. Он пояснял многие вещи секретарю - для того, чтобы тот мог с ними работать - и в силу того, что ему было интересно узнать чужое мнение. Интересно - не потому, что он не мог бы предположить его, но потому, что обычно люди отвечали ему не то, что думали. А то, что, как им казалось, он хотел бы услышать, или то, что - как, опять же, им казалось - они должны были бы сказать. Руфус говорил то, что он думал, затем что его об это спрашивали, и по-настоящему не мог понять, почему так же не поступают прочие. К чему запутывать ситуацию, если она и так не ахти?
А еще патриций спрашивал его мнение возможно и по той причине, что ему приятно было говорить с человеком, который относится к нему с уважением не потому, что перед его фамилией стоит слово «лорд», и не потому, что по первому его слову его могут отправить в яму со скорпионами, а просто потому что находит собеседника достойным уважения за все, что тот фактически совершил или совершает. Люди могли признавать, что патриций умен - оттого, что они не смогли обмануть его, или что он хитер - оттого, что не смогли его перехитрить, но мало кто признавал, что он делает правильные и нужные вещи. Признавал не единомоментно, но каждый день. Не на словах, но присоединяясь к этому, и стараясь делать свою часть работы так же хорошо.
Это напоминало шахматную партию, в которой черные и белые фигуры постепенно смешиваются на доске, проходя все глубже на территорию противника. Последним ходом этой партии стал вопрос, заданный его светлостью в один из вечеров, не отличающийся от прочих:
-Стукпостук - задумчиво начал он, останавливаясь, по своему обыкновению у окна и закладывая руки за спину
-Как ты полагаешь, я тиран?
-Частным образом нет, сэр - отозвался тот, убирая со стола - Но глобально да.
-Что ты имеешь в виду?
-Я хочу сказать, сэр: к вам каждый день приходит множество людей со своими проблемами, и в решении этих вопросов вы не проявляете тирании, однако, когда дело идет о чем-то крупном и глобальном, то вполне.
-И что ты по этому поводу полагаешь?
-Я считаю это разумным, сэр.
-И почему же?
Патриция и его секретаря разделяло добрых четверть века и масса событий, успевших произойти в небедной ими жизни лорда Витинари. Руфус провел большую часть своей в четырех стенах, скрипя пером. Тем не менее, вопрос был задан, и задан не для проформы.
-Потому, сэр, что если позволить людям делать то, что они хотят, ничего по-настоящему сделано так и не будет. Они не способны объединятся вокруг идеи, потому что каждый думает относительно нее что-то свое, не похожее на других. И отстаивать будет именно свое виденье. Даже только ради того чтобы попусту настоять на своем, не задумываясь о конечном результате.
-Вот как? - Витинари отвернулся от окна и с интересом поглядел на собеседника - А ты знаком с системой управления Эфеба?
-Да, сэр. Я читал о ней.
-Тогда что ты скажешь об их идее демократии?
-Сэр, их собственный философ Деймосфенн пишет, что демократия - «это власть большинства, а большинство никогда не бывает лучшим».
-Следовательно, ты оправдываешь тиранию?
-Если вы все еще имеете в виду себя, сэр, то ваша тирания довольно умеренна. Люди знают, что не должны выходить за рамки, а вы, в свою очередь, тоже это знаете. Если одна из сторон забывает о рамках, другая не может не отреагировать. Это все равно что качнуть одну чашу весов - она обязательно потянут за собой и вторую.
-Что ж, эту точку зрения, вне всяких сомнений, стоит обдумать.
Патриций снова отвернулся к окну. Тема была закрыта. Он услышал то, что хотел услышать, то есть правду. Сделал на основании нее какие-то сугубо свои выводы. Лишь заметил напоследок:
-Знаешь, Стукпостук, сейчас многие поговаривают о войне с Клатчем. Ты слышал об этом?
-Да, сэр.
-Что скажешь?
-Мне кажется, войны не будет, сэр.
-М?
-Вы ее не хотите.
-О. Если уж о том зашла речь, принеси мне последнее письмо серифа. Я подумаю над ним еще немного.
И секретарь принес. До конца дня Витинари не вызывал его, занятый вопросами политики с Клатчем, и, когда Руфус уходил домой, патриций все еще сидел за столом.
В последующие дни город шумел. Он бурлил, как забытая на плите кастрюли, и точно так же плевался крутым кипятком. Война! Это слово звучало везде. На всех улицах, в любой лавке или пабе, в каждой конторе, в каждой мастерской. Война! За честь и свободу, и маленький никому не нужный островок Лешп.
Война.
Мередит тоже много говорила о войне. Она судачила о ней с соседками, щеголяя специфическими знаниями, почерпнутыми из все тех же книг, она убеждала с приятельницами, она агитировала даже за столом вовремя ужина. Иногда Руфусу казалось, ей даже хотелось, чтобы с ней спорили - это дало бы ей право пригвоздить спорщика к позорному столбу и долго хлестать своими аргументами. Но все только соглашались, что война необходима и что их долг не ударить в грязь лицом, а что до Руфуса, то он предпочитал отмалчиваться. Что толку переубеждать человека, который не желает вас слушать? Да что там - он даже услышанным быть не желает, он желает говорить - и в этом его самоцель.
Осознав, что на агитационном поприще ей не хватает противников, Мередит стала звать гостей. Разумеется, первой была госпожа Грохот, однако с ней Мередит быстро разделалась, и стала нетерпеливо подыскивать следующую жертву.
Тут у Ферда случился день рождения. Намечалось быть большинство их родственников, и, пока сам именинник будет носиться по улице и запускать воздушного змея - он давно его хотел - Мередит им всем тут устроит.
К вечеру они все были в сборе - Тетушка Эйприл, дядя Рой, сестра мужа Мередит Джосси, трескуча маленькая особа, бабуля Маргарет со своим котом и очень дальние кузены, братья с незапоминающимися именами, допущенные в круг избранных Мередит потому, что были близнецами.
-Мы должны оказать!... - прокашлявшись, начала Мередит, однако ее перебила Джосси:
-А там салата не осталось?
-Салат, дорогуша, вредит фигуре - наставительно проскрипела бабушка Маргарет
-Ба, фигуре вредит сладкое, а это же капуста!
-Не спорь со мной, дерзкая девица, слушай, что говорят старшие и поменьше высовывайся. Даже котик поумнее тебя будет… Да, мой славный?
Кот издал слабый булькающий звук. Он переел. Вернее, его перекормила хозяйка. Мередит бросила на кота сердитый взгляд - по ее мнению, тому досталось слишком много гуся.
-Мы обязаны… - попробовала она еще раз
-О, обязанности - вздохнул дядя Рой - Вечно одни обязанности! Мы так замечательно проводим время, к чему о них вспоминать? Ты не поймешь, ты женщина, и не ходишь на службу…
-Ты, можно подумать, ходишь! - ядовито заметила тетя Эйприл, препарируя отбивную. Она с такой яростью возила ножом по тарелке, будто та нанесла ей личное оскорбление, причем сделала это лет двадцать назад и тетя Эйприл ничего не забыла, выхоливая план мести.
-Я торговец - с нескрываемым достоинством отозвался дядя Рой - Мне и не нужно ходить, но я при деле… - он огляделся в поисках поддержки, однако братьев он знал слишком плохо - о них вообще мало что знали, кроме того что они торгуют лесом - а муж Мередит снова похрапывал. Поэтому он обратился к последнему за этим столом мужчине, в надежде на понимание.
-Ты-то знаешь, - обернулся он к Руфусу - что такое каждый день от звонка до звонка быть на месте, а?
Мередит фыркнула. Не было способа разозлить ее быстрее, чем напомнить о чем-то таком скучном.
-Он клерк - отозвалась она таким тоном, словно это было последнее, чем мог заняться человек. В принципе, так в ее представлении и было.
-О, эти маленькие хитрые бестии! - погрозила костлявым иссохшим пальцем бабушка Маргарет - Вечно так и норовят!..
-Что норовят, ба? - рассеянно отозвалась Джосси
-Норовят, дерзкая девица, еще как!
-Не знаю, ба, у нас в «Отведай яств» тоже есть клерк и он ничего так парень, только с ним скучно…
-Такие люди - Мередит поджала губы - Никогда не имеют дела ни с чем интересным. Да, дорогой?
-Хр-р…
-Я сказала - ДА, ДОРОГОЙ?
-Дададададахрррр…
Дядя Рой выглядел смущенным. Он был из тех людей, кто всегда ходит в подтяжках и с трубкой, мнется в больших компаниях и тщетно пытается сохранить остатки газона под окном. Как быть с Мередит он не знал. Он бросил вопросительный взгляд на тетю Эйприл. Та покончила с казнью тарелки, и отложила нож и вилку в сторону с угрожающей медлительностью. Увы, с той же медлительностью двигался и ее мозг. Она слышала большую часть разговора, однако эта бОльшая часть была вовсе не тем, что говорил дядя Рой.
-Они просто нужны - заметила она - Чтобы делать все. Пока мы живем, они все делают.
Мередит победно поглядела на собравшихся.
-Именно! Они не живут. Им никогда не достается ничего интересного. Руфус! Прекрати читать за столом!
Он опустил книгу и поглядел на сестру поверх очков. Названия книги ей бы тоже лучше не видеть, подумал он. Боги, ну зачем нужно быть такой шумной… Мередит было нужно, чтобы ее слушали, или, хотя бы, делали вид. Он обычно неплохо делал этот вид, но сейчас мысли его были довольно далеко.
-Женить тебе его надо, вот что. - Неожиданно заявила бабушка Маргарет.- Женитьба, она из мужчины человека делает.
-Вот уж вряд ли. - Пророкотал один из братьев. - У нас в конторе клерков хватает, половина с женами, а отличить их все равно не выйдет. Сколько их у нас, Боб, двадцать?
-Восемнадцать - отозвался Боб - Вместе с… как звали того парня, который в последний месяц ездит от нашего имени в Щеботан?
-Том? - рискнул предположить его брат.
-Нет, не Том, но тоже что-то такое, короткое и простое… Грегори?
-Ничего себе, короткое…
-Просто уйди с этой работы, и все. - Пожала тощими плечиками Джосси. - Это же скучно, целый день возится с буквами и цифрами.
Джосси скверно училась в школе, но не потому, что была глупа, а потому, что обстреливать одноклассников жеваной бумагой было интереснее письма и счета. Все, что требовало более чем полуминутного сосредоточения, считалось ею скучным.
-Спасибо, нет - покачал головой Руфус. Он уже приловчился читать опущенную книгу. Мередит пока этого не заметила. Что ж, это застолье продлится еще около часа, а потом можно будет, не нарушая правил приличия, уйти к себе.
-Сейчас настали другие времена - посетовал дядя Рой - Да, другие. Раньше люди знали цену слов, а теперь везде всякие новомодности. Нет, парень, на таком месте тебе ничего не светит… - и он вздохнул, угнетенный собственными мыслями. В это время снаружи донесся стук колес по булыжной мостовой. Стайка мальчишек, до того времени запускавшая змея, бросилась в рассыпную, но один задержался, сматывая катушку. К нему и обратился кучер. Мальчишка отдал ему катушку и припустил к дому. Дверь хлопнула.
-Мам! - в комнату влетел запыхавшийся Ферд - Мам, там… там!...
-Да, милый? - раздраженно отозвалась Мередит - Что там еще?
-Мам, там… Короче… - он перевел взгляд - Начальник хочет видеть дядю Руфа немедленно…
-Что? - возмутилась Мередит - Сейчас я ему все выскажу!
-Не надо мам! - очень живо запротестовал Ферд - Поверь, ты не хочешь этого делать!
-Это еще почему?
-Как ты будешь готовить нам завтрак, сидя в яме со скорпионами, мам? - не по годам рассудительно вопросил Ферд. Мередит открыла, было, рот для резкой отповеди, но так и застыла. До нее дошел смысл слов мальчишки. И пока она молчала, Руфус прошел мимо нее, пользуясь моментом тишины.
На улице действительно стояла черная карета. Кучер лукаво дернул усом - это был Руперт. Он держал катушку, а на бечевке вверху трепетал змей в виде дракона.
Дверца открылась.
-Вечер добрый - кивнул ему лорд Витинари
-И вам так же, сэр. Чем я могу помочь вам?
Патриций улыбнулся и поглядел куда-то поверх головы Руфуса.
-Я вижу, что оторвал тебя от чего-то.
-Право, сэр, это подождет. - Чистосердечно заверил его секретарь. Патриций снова поглядел на него.
-Мне придется уехать из города. - Сообщил он. - Это неофициальный вояж, то есть, о нем не знают.
-Должен ли я отправиться с вами?
-Нет-нет, я бы наоборот настаивал, чтобы ты оставался здесь. Лорд Ржав сейчас очень заметная фигура и будет часто бывать во дворце. Мне бы было проще разобраться в ситуации, если бы ты по прежнему занимался документами, пока лорд Ржав - губы патриция тронула легкая улыбка - разбирается с армией. А кроме того - он обернулся куда-то вглубь экипажа но быстро выглянул снова
-Я бы хотел попросить тебя приглядеть за Ваффлзом.
-Конечно, сэр - Руфус принял на руки маленького и очень сердитого жесткошерстного терьера. Тот недоверчиво обнюхал его, признал, и только недовольно фыркнул. Ему не хотелось расставаться с хозяином.
-Благодарю тебя. Что ж, если с этим все, не смею тебя более задерживать. Я вернусь через несколько дней.
-Удачной дороги, сэр
-Спасибо, Стукпостук. Руперт, отдай змея господину Стукопстуку и поспешим дальше.
Руперт снова дернул усом, и Руфус, поудобнее перехватив пса, забрал у него катушку. Из-под его локтя немедленно вынырнул Ферд и завладел ею - он высунулся на улицу, имея этот благовидный предлог. Руфус сделал шаг назад. Черная карета тронулась с места. Он поглядел ей вслед и повернулся к дому.
Они стояли на пороге. Все. Он не знал, как у них это получилось, но они это сделали. И смотрели.
-Я могу пройти? - поинтересовался он
-Что это было? - опомнилась Мередит - Это же был лорд Витинари, нет? Я узнала профиль!
-Да, Мередит, а теперь отойди, пожалуйста. Мне не хочется, чтобы Ваффлз простудился.
Она нехотя отошла. И тут, будто о чем-то вспомнив, резко повернулась к сыну.
-Фердинанд!
-Да, мам? - слишком быстро ответил тот, сматывая бечевку
-Ты сказал… как же ты сказал? А, да - что начальник хочет видеть Руфа!
-Да, мам, он сказал, не буду ли я так любезен позвать его секретаря, ну, я и подумал…
-Секретаря?
Руфус возвел глаза к потолку. Ему это все начинало надоедать. Он знал, что нормальным людям это надоело бы еще час назад, когда разговор только начался, однако ему терпения было не занимать.
Он прошел мимо притихшей родни, поднялся по лестнице, и опустил Ваффлза на полу своей комнаты. Пес немедленно все обнюхал, облюбовал себе угол и устроился там со всем доступным комфортом. Руфус покачал головой. Он знал этого пса, и он знал его хозяина. Это действительно была очень срочная и важная поездка.
Он спустился вниз всего однажды: забрать кости от обглоданного гуся. С костями у Ваффлза были особенные отношения.
-Почему ты не говорил? - немедленно напустилась Мередит
-Потому что ты сама запретила разговоры о работе за столом.
-А вне стола?
-Вне стола мы почти не разговариваем. Особенно о моей работе. Да и какая разница? Я все равно остаюсь - он усмехнулся - клерком.
-Да, но… - глаза Мередит забегали - Но…
-Ты хочешь сказать, что это разные вещи, дворец и моя контора? Так вот - нет, ничуть. Что там бумажки, что сям. Никакой разницы. Так что, думаю, говорить не о чем. У нас есть ненужная миска?
-Да, под мойкой…
-Прекрасно.
Спустя десять минут Ваффлз урчал над костью, а Руфус спокойно забрался с ногами на засланную постель и открыл книгу на закладке. Что-то подсказывало ему, что так, как прежде, уже никогда не будет.
Он ошибался.
На завтрак была яичница. Он как раз вернулся с прогулки с Ваффлзом, когда почуял ее еще с порога. А госпожа Хлепп, дворцовая кухарка, так чудесно умела варить овсянку…
-Я выйду пораньше - сообщил он, оставив Ваффлза дремать в облюбованном им углу. И, с чувством глубокого удовлетворения от того, что хоть когда-то причастность к государственным тайнам сыграла ему на руку, добавил:
-Его светлость не любит, когда я опаздываю.
-О, конечно! - закивала Мередит. Она проводила его настороженным взглядом, как будто быть лордом Витинари было своеобразной болезнью, и патриций мог заразить ее брата какими-нибудь своими чертами. Конечно, Руфус скорпионов не разводил, но мало ли…
Во дворце было шумно. Намного более шумно, чем он привык. В нем прибавилось людей в мундирах. В нем прибавилось людей, отдающих приказы. Крысиный зал стал центром подготовки военной кампании. Но канцелярию никто не трогал - для людей в форме клерков не существовало, как и для Джосси. Все они были в чем-то Джосси, и Руфус им за это был благодарен. Чем бы не занимались они, лишь бы не мешали ему работать.
Лишь один раз его побеспокоил человек при оружии - это был Руперт де Словв.
-Хо, попрощаться зашел - кивнул он - Сегодня на фронт!
-Ты уверен, что это необходимо? - поднял брови секретарь - То есть, я понимаю, долг и честь и все прочее, но ты же понимаешь, что…
-Мое дело не понимать, парень! Мое дело - это отвечать на призыв своей родины, когда она в полной заднице! - он хлопнул огромной лапищей по эфесу меча - Ты тут главное дракона не вызывай! - подмигнул он
-Почему все мне все время твердят о драконах?
-Да потому что того дракона вызвал Воунз, чтоб ему и на том свете пусто было! - буркнул Руперт- Неужто не слышал?
И Руфус припомнил, что вроде бы да, слышал, но тогда ему было безразлично, кто это сделал. Тогда он не был знаком с лордом Витинари, и не знал его. А теперь у него просто в голове не укладывалось, как можно было знать его и настолько подвести.
-А долго он… Служил на… Этом месте? - поинтересовался он осторожно
-Не знаю - пожал могучими плечами Руперт - Я тут только последний год. До этого в почетном Щеботансоком полку служил.
-А до него? - продолжал Руфус, осененный внезапной мыслью. - Кто был до него? Неужели за столько лет здесь не было человека, который задержался бы дольше, чем на пару лет? И все они… - он поглядел на собеседника, но тот только продолжал дергать усом.
-Все они подводили его светлость, и он… ждет… что я сделаю то же?
-Я вот что тебе скажу, парень - отозвался Руперт. Он хотел, было, похлопать собеседника по плечу, но передумал, сравнив размеры.
-Лорд Витинари разумный человек. Он знает, что люди бывают предателями, но пока они делают то, что ему нужно, он как будто не обращает на это внимания.
-Да, но это же… неприятно… - покачал головой тот - Работать с кем-то несколько лет, а потом узнать, что он… предатель?
-«Приятно»? - переспросил Руперт - Хо, сказанул же ты! Приятно! Кто тут думает об этом? Может, его светлость, а? Или думаешь, он от Ваймса в восторге? Не видел Ваймса?
-Видел. И слышал - он имеет привычку колотить в стену приемной, а за ней картотека, где обычно работаю я
-Ну, тогда дальше сам сообразишь. Это политика, парень. На такой службе люди гниют. Как Воунз. Начинают думать - эй, а неплохо бы и мне устроится поближе к пирогу - понимаешь?
-Нет.
-Ну, значит, еще поймешь.
-Нет!
Руперт все же похлопал его по плечу - очень осторожно.
-Мы поговорим об этом через пару месяцев - произнес он - А пока бывай, не поминай лихом.
И, широко расставляя ноги, он зашагал по коридору, отмахивая левой рукой, словно на марше.
Больше Руфус никогда его не видел. Руперт де Словв погиб в одной из глупых стычек в пустыне, пока два государства (не без помощи упомянутого Ваймса) выясняли, что они не желают воевать по-настоящему. Эти события и правда заняли всего несколько дней. Три или четыре дня, которые для Руфуса прошли так же, как и все предыдущие - в картотечном помещении - и чередовались систематическими выгулами Ваффлза и яичницей.
Затем в город вернулись люди, и, вместе с ними, и шум. Прокатился слух о возвращении армии домой. Решив, что, в общем-то, история закончилась, Руфус привел в порядок стол в Продолговатом кабинете и убрал последствия заседаний лорда Ржава из Крысиного зала. Услышав шум снаружи, сделал вывод, что во дворец вернулись его обычные обитатели, вместе с, собственно, патрицием. Он не обманулся в своих ожиданиях. Народу явилось столько, что Крысиный зал едва их вместил. Они собирались и собирались, текли бесконечным потоком, и переговаривались, а патриция все не было. Наконец, по опустевшему уже коридору послышались шаги. Руфус выглянул на них.
-О, сэр! - обрадовался он. - С возвращением. Простите, - заметил он кое-что. - Но почему вы в…наручниках…сэр?
-Я арестован. - Улыбнулся ему лорд Витинари. - За государственную измену. Я ничего не путаю, командор?
-Не путаете. - Буркнул стоящий у него за спиной стражник.
-И меня собираются судить - закончил лорд Витинари, все еще с улыбкой. Руфус выглядел ошарашенным.
-Но они не могут… - начал, было, он.
-Они, парень не могут, зато я - могу! - рявкнул Ваймс. - Потому что мы подписали чертову капитуляцию!
-Мы проиграли, сэр?
-Мы сдались - поправил его лорд Витинари - Сохранив, тем самым, ресурсы и время. А сейчас мы будем его терять… Будь добр, через час зайди ко мне, я с интересом прочту твой отчет.
-Через час тебя повесят, такими-то темпами! - буркнул Ваймс
-Посмотрим, командор. - Патриций кивнул Руфусу, и направился в Крысиный зал. Судя по всему, он был последним, кто туда вошел - командор тщательно запер за ними дверь.
Руфус запер свою, оперся о нее спиной и окинул уходящие вдаль полки полубезумным взглядом. Арестовать лорда Витинари? Что они себе думают вообще? Кто вместо него будет работать? Лорд Ржав? Руфус его видел. Он не был уверен даже в том, что этот человек умеет разговаривать не командами и думать без восклицательных знаков. Что они будут все делать без лорда Витинари? Грызться за место?..
Тем не менее, его светлость сказал приготовить отчет через час. Значит, его нужно написать. Повесят его, или нет, но он пока что патриций и значит, его слово - закон. Руфус направился к своему столу, где и взялся за перо.
Он настолько привык к такой работе и казенному языку, что слова ложись на бумагу почти без участия в процессе мыслей. Он машинально обмакивал перо в чернила, и писал - ровные гладкие строки, в каждую из которых было вложено души меньше, чем в поздравления на страшдественсикх открытках.
Часы неумолимо тикали. Секретарь смотрел на них примерно каждые несколько минут. Час. За час можно много чего успеть.
Наконец, минутная стрелка совершила полный оборот. Руфус дождался, когда она замрет на своем делении, встал, сложил уже написанное, и направился в Продолговатый кабинет, вполне осознавая, что тот может быть пуст, и осознавая не вполне, что он будет после этого открытия делать.
Но думать об этом ему не пришлось. Патриций сидел на своем месте.
-А, Стукпостук, - кивнул он - Заходи, ты пунктуален, это радует. Что у тебя?
Он молча положил свою писанину на стол. Патриций погрузился в чтение. Руфус ждал.
-Знаешь, что мне особенно нравится в твоих отчетах, - заметил Витинари спустя несколько минут - Можно не переспрашивать «неужели он действительно это сказал?». Я совершенно точно знаю, что ты ничего не придумываешь и не добавляешь от себя, а значит, это точно.
-Да, сэр.
-Что-то случилось? - оторвался от отчета патриций - Ты выглядишь нервным.
-Вы сказали, вас арестовали, сэр. Из-за капитуляции.
-Какой капи… А. О ней можно забыть. Капитуляция должна была состояться на Лешпе, а тот ушел под воду.
Руфус поднял взгляд. Очень тихо, так, что его бы не услыхали ни под дверью, ни под окнами, он спросил:
-Вы знали об этом, сэр?
-Я затопил его - спокойно отозвался патриций
Какое-то время они молчали. Руфус просто переживал несколько минут облегчения, от мысли, что все закончилось, и о повешенье более речи не идет. Патриций читал. Окончив, и отложив отчет в сторону, он потер переносицу и заметил:
-Что ж, думаю, помимо лорда Ржава, в городе были и другие неприятности. С ними, как я подозреваю, возни будет больше. Ты можешь принести все письма сюда, чтобы не задерживаться после службы.
-О, сэр, я с радостью помогу вам, если вы позволите.
-Вот как? Разве тебя не ждут дома?
-Уверяю вас, сэр, единственное место, где меня действительно ждут находиться здесь.
Гм, я, конечно, знаю о твоей прискорбной манере пропускать завтраки… - он испытующе поглядел на собеседника. Тот почувствовал, что необходимо как-то обосновать этот факт.
-Ну, госпожа Хлепп очень хорошо готовит, - наконец, нашелся он - в отличие от моей сестры.
-А сколько времени ты тратишь на дорогу?
-Примерно сорок минут в один конец, сэр.
-Тебе это не очень нравится, как я могу судить.
-Истинно так, сэр.
-Именно с этим связан факт того, что ты остаешься «в ночное дежурство» при первой же возможности?
-М, да, сэр.
-Понятно. Что ж, я полагаю, во дворце найдется свободная комната. Со всеми вопросами можешь обращаться к дворцовому кастеляну, ты его знаешь.
-Спасибо, сэр. - С трудом сдерживая улыбку, кивнул секретарь. - В таком случае я покину вас совсем ненадолго и быстро вернусь.
Патриций поднял одну бровь.
-Есть что-нибудь, чего нельзя решить даже стараниями господина Мушиного, Стукпостук?
-Ваффлз, сэр. Я заберу Ваффлза.
-Гм, конечно. Что ж, думаю, это не займет много времени. Но у нас и правда много работы, Стукпостук, поэтому я действительно жду тебя быстро.
-Именно это, сэр, я и имел в виду, когда вы спросили об ожидании.
Руфус вышел из кабинета, и поспешил к лестнице. Так уж и быть, он в последний раз проделает этот путь, и выслушает ворчание Мередит на прощанье.
У него есть дело, в котором он нужен.
Есть место, где его действительно ждут.
Есть человек, который ждет его.
И, видят боги, он не заставит ждать себя.

В Продолговатом кабинете было сумрачно, и - непривычно шумно. Это снаружи, с улиц, долетали отголоски празднества. Люди отмечали избавление от дракона. А когда люди Анк-Морпорка что-то отмечают, от этого обычно невозможно попросту отгородится какой-нибудь там стеной. Даже если она дворцовая.
Собрание глав Гильдий давно разошлось, и даже неугомонный Ваймс со своей стражей - общим числом три человека - покинул стены дворца.
Лорд Витинари работал. Ему лучше работалось, когда вокруг было тихо, но приходилось утешиться уже хотя бы и тем, что мимо его стола никто не носился. Уже достижение.
Пусть там, за окном, в небе рвутся салюты (просто феерическая растрата городского бюджета, к слову сказать) но здесь, в Продолговатом кабинете, даже воздух не шевелился.
Лорд Витинари обмакнул перо в чернильницу, подождал, пока с кончика сорвется капелька, и расписался внизу какого-то меморандума.
-Если вы намерены ждать, пока я закончу, то это может продлиться достаточно долго - заметил он, откладывая документ - В любом случае, я не уверен, что дожжен заниматься вашим делом.
«Ты нас видишь?»
-Здесь обычно полно сквозняков. Но не сейчас. - лорд Витинари поднял взгляд, и сощурился. В полутьме, периодически прерываемой далекими вспышками пунцового и зелено-золотистого сияния, проявились три фигуры. Если бы потребовалось их описать, то ничего кроме «серые простыни» в голову не пришло бы. Под ними ничего не было. Они одновременно были словно бы и здесь, и в каком-то другом месте, а, возможно, что и местах.
-Что вы такое? - с искренним интересом полюбопытствовал патриций. Встречаясь с чем-нибудь, ранее неизведанным, он всегда старался это нечто изучить, дабы в будущем иметь возможность устроить с этим чем-то встречу кому-нибудь подходящему. Или не подходящему. В зависимости от ситуации.
«Аудиторы» - прозвучал ответ у него в голове. Одеяниям явно не требовался голос для того чтобы сообщаться с миром.
-Отвечающие за порядок?
-«Именно так»
-Ведущие учет?
«Да»
-Но все постоянно меняется
«Да» - в этом коротком ответе промелькнул намек на некоторое неудовольствие. Патриций взял его на заметку. Он часто слушал не сами слова, а интонацию, с какой они произносились, а то и просто наблюдал за говорящим их человеком. С Аудиторами все это было бессмысленно, от чего задача становилась немного интереснее.
-Ну, что ж, а для каких целей вам потребовался я?
«Ты управляешь» - одеяния не пожимали плечами, которых у них не было, и не обладали интонациями, однако какие-то намеки на их собственное отношение к обсуждаемой теме в их речи все же присутствовали. Патриций взял на заметку и это.
«Ты можешь устроить порядок»
Лорд Витинари решил, что ответ «Могу, но зачем?» в данной ситуации будет не самым разумным
-Город - это постоянно изменяющаяся многоуровневая структура - вместо этого ответил он
«Требующая постоянных подсчетов» - заметили Аудиторы
-Только лишь точными исчислениями, к сожалению, здесь невозможно ограничится. Приходится иметь дело с людьми.
«Но люди подчиняются тебе»
Лорд Витинари за все годы своего правления не встречал собеседников, относительно которых было бы настолько сложно понять, чего же они хотят. Возможно потому, что это Аудиторы, а Аудиторы ничего и никогда не хотят. Но у них была некая цель, в противном случае они не появились бы здесь. Они говорят с ним как с администратором, и, следовательно, ожидают от него поведения администратора. Для них естественно обращаться с каждым так, как он сам себя идентифицирует - потому что они не могут идентифицировать их самостоятельно.
Лорд Витинари улыбнулся. Из каждой ситуации он умел извлекать максимум выгоды. А город, как известно, должен работать…
-Не все, или, по крайней мере, не всегда. - Ответил он. - Некоторые из них обладают так называемым «собственным мнением». Например, несколько дней назад человек, возглавлявший управляющих среднего звена, вызвал в город огромное, разрушающее материю высокими температурами существо.
Серые мантии чуть шевельнулись. Лорд Витинари перевел это как содрогание.
-Другой человек, отвечающий за безопасность населения и целостность материи, вынужден был прервать существование первого, оставив секцию управляющих без ответственного лица - продолжал патриций. Один из плащей задумчиво кивнул. Или, по крайней мере, шевельнул тем местом, где у него могла бы быть голова.
«Ты хочешь сказать, что не можешь выполнять функции управляющего без правильного администратора среднего звена» - наконец, сказали они - «Мы понимаем. Каждый делает свою работу»
Лорд Витинари приподнял бровь. Итак, они не знают, что они хотят, зато он прекрасно знает, чего хочет он. И не пройдет и нескольких минут, как он тоже будут хотеть того же самого, и полагать, что хотели того изначально. С Аудиторами оказалось даже проще, чем с людьми.
-Я долго буду искать его - произнес он и бросил беглый взгляд в окно. Что толку глядеть на собеседников, если у них нет лиц, по которым можно было что-нибудь прочесть, или тел, которыми они могли бы шевелить?
«Мы думаем, мы могли бы…» - Аудиторы помолчали несколько секунд, и у патриция создалось впечатление, что они освещаются
«Мы могли бы быть этим лицом»
Патриций поднял бровь
«Мы умеем создавать тела. Однажды нам приходилось поступать так»
Витинари отвернулся от окна, и пригляделся к трем абсолютно одинаковым серым плащам. Их серый цвет был сродни тому черному, который он имел обыкновение носить. Пыльный, не выделяющийся, и, если не обращать на него внимания - кажется, и вовсе не существующий цвет. Они были такими одинаковыми… Но один из них кивал. Патриций поглядел на серый плащ слева.
-Ты хорошо считаешь?
«Мы хорошо считаем»
-И ты аккуратен?
«Мы аккуратны»
-Стало быть, на тебя можно положиться?
«Можно. Я не вызову дракона»
Аудиторы снова погрузились в яростное молчание, означавшее у них спор. Патриций улыбался.
«Мы будем следить» - заметил кто-то из них. Лорд Витинари кивнул. За ним все время кто-нибудь следил. И по сравнению со, скажем, Гильдией Убийц, Аудиторы не составят серьезной проблемы. Они сами сказали что они - Аудиторы. То есть, они будут только следить.
Он кивнул на серый плащ слева, и сказал:
-Тогда почему бы, например, вам, не заняться этим делом? Раз люди для него так скверно подходят?
«Нам нужно время. Для создания тела из отдельных элементов»
-Нет нужды. К тому же, взявшийся из ниоткуда человек у других вызывает вопросы. Тело есть, вы можете им воспользоваться. - Он снова поглядел в окно - Этот бедняга сегодня свалился в «хо-хо» и свернул себе шею.
Аудиторы снова посовещались, и медленно пропали. Патриций продолжал смотреть в окно. Некоторые люди… некоторые существа мыслили очень странным образом. Они могли быть настолько умны, что совершали простейшие ошибки. Их возможности могли простираться настолько дальше человеческих, что они не могли совершить простейшего. Этот парадокс выглядел… интересным. Над ним имело смысл подумать, и обернуть его в свою пользу. Как и прочий другой парадокс.
Дверь открылась. Это патриций понял по легкому сквозняку. Слышно, однако, не было ничего. Пришлось повернуть голову, чтобы понять, что там происходит.
В Продолговатый кабинет вошел человек. Он шел бесшумно, как будто его ноги не имели ничего общего с полом, и такая вещь, как трение, не была приглашена на эту встречу. Он был одет в серое. Наконец, он приблизился.
-А, Стукпостук - кивнул патриций. Человек сморгнул.
-Так звали это тело - подсказал Витинари - К имени придется привыкнуть.
Человек кивнул.
-Ты можешь приступить к работе - разрешил патриций. Человек снова кивнул. В этом жесте было что-то знакомому. Это лорд Витинари уже где-то видел, причем - не так давно.
Он наблюдал за тем, как человек в сером берет с его стола первый же листок с цифрами, и углубляется в чтение. Сделал себе мысленную пометку о том, что спустя некоторое время нужно будет отправить его к глазному лекарю за очками. Аудитору, конечно же, не нужен свет для изучения информации, однако к человеку это не относится. А Руфус Стукпостук и в прошлой своей жизни был слегка близорук.
-Соседнее помещение отсюда - картотека - проинформировал человека патриций - Ты можешь работать там. Если что-то будет нужно, я позову тебя. И не забудь лечь спать.
Человек поднял взгляд, в котором плавал вопрос «зачем?»
-Потому что люди не могут функционировать без сна. Они умирают. Не сразу, однако непременно.
Человек в сером опять кивнул. Он сделала это с таким видом, как будто перед выполнением указании собирался прочесть техническую инструкцию по данному действию, чтобы все выполнить правильно. Лорд Витинари подумал, что пройдет еще немало времени, прежде чем это существо освоится.
Зато он хорошо считает. И не станет вызывать дракона - он сам говорил. С точки зрения патриция это был неплохой результат.
Он сложил пальцы «домиком» и внимательно оглядел нового сотрудника. Тот как раз шел к двери, в указанном направлении картотеки. Шел не быстро - в конце концов, он ходил впервые в своей жизни. Шел совершенно бесшумно, и, если не сосредотачивать на нем внимания, просто терялся в общем пейзаже.
Когда он скрылся за дверью, Витинари улыбнулся.