Анк-Морпорк по праву мог называться источником жизни. В конце концов, всякая разлагающаяся плоть является домом для миллионов, миллиардов новых организмов. И в последнее время Ваймс все чаще чувствовал себя сошедшей с ума клеткой крови, которая пытается защитить от инфекции бездыханное гниющее тело.

Проходя мимо распахнутых городских ворот он с тоской посмотрел на мешанину людей и повозок, втекающих в город медленной рекой. Ваймс ненавидел фразы вроде «приток денежных средств», «укрепление торговых отношений» и «улучшение состояния рыночной экономики». Для него они означали лишь бессонные ночи, посвященные разгребанию завалов, неминуемо оставляемых на пути той самой людской рекой. Рано или поздно течение всегда попадало в стремнину уличных драк, общественных беспорядков и массовых гуляний.

Ваймса не успокаивал даже тот факт, что в настоящий момент стражники находились не как обычно в караулке с картами в руках, а на посту перед воротами. Имя одного из них он, кажется, даже мог припомнить. После того, как Моркоу выбил расширение штата на шестьдесят человек, командор едва мог узнать в лицо всех новобранцев.

— Все в порядке, парни? – поинтересовался он, подходя ближе.

— В сторону, мистер, - бесстрастно отозвался угрюмого вида юнец, прилагая максимум усилий, чтобы его взгляд из-под шлема казался грозным.

Ваймс, уже набравший в грудь воздуха, чтобы обрушить небесный свод на голову зарвавшегося молокососа, с сожалением выдохнул. И в форменных доспехах он не выглядел как командор Городской Стражи, а без них, да еще в этом потрепанном плаще он действительно являлся ни кем иным как безликим «мистером».

— Полегче, сынок. – Ваймс позволил поле плаща скользнуть в сторону. Лучи заходящего солнца попробовали отразиться от значка стражника, прикрученного к поясу, но, потоптавшись по матовой поверхности, убрались восвояси. Глаза мальчишки расширились.

— Сэр.

— Серьезное отношение к работе – это хорошо, - приободрил его командор, скользя взглядом по тяжело нагруженным телегам. Второй стражник как раз попросил очередного туриста припарковать мула у обочины и доказать, что у него нет с собой оружия и наркотиков.* - А ты очень серьезный малый, клянусь, у тебя было такое суровое лицо. Ты, разумеется, уже собирался спросить, откуда у меня, обычного горожанина, меч? – Ваймс кивнул на ножны, выглядывающие из-под плаща. – Особенно в период, когда ношение любого оружия карается мгновенной конфискацией и несколькими часами в Ярде.
________________________
*- гильдии были очень строги в вопросах, касающихся ввоза подобных товаров. Это снижало спрос на аналогичную продукцию в черте города.
________________________

— Да, сэр. – Щеки стражника по цвету перестали напоминать маки только для того, чтобы начать походить на томатный соус, столь рекламируемый Достаблем нынешним летом.

Лучи заходящего солнца, отчаявшиеся после неудачного опыта со значком, радостно вспыхнули алым, отразившись от металла.

В телеге с сеном не может быть столько металлических предметов – успел подумать Ваймс, бросая стражнику «перекрой дорогу» и подныривая под преградившую ему путь повозку. Где-то над его головой первая стрела накрепко вошла в рассохшееся дерево.

Достойное завершение дня.

Медленно и вдумчиво закричала женщина, ее голос, словно сигнал тревоги, разлился над городской стеной. Ваймс выкатился под копыта ослу, меланхолично пережевывающему тряпку. Откуда-то с той стороны ворот, распихивая толпу, приближался младший констебль Кирпич. Возница отбросил разряженный арбалет и схватился за меч. Люди двигались медленно и плавно, не в силах преодолеть эти бесконечные мгновения. Столкновение шеи стражника и блестящего лезвия ожидалось через три… две…

Ваймс рванул значок и изо всех сил ткнул осла булавкой.

Животное оскорблено глянуло на командора, выплюнуло тряпку и рвануло, наконец, вперед, утягивая за собой груженую морковкой тачку.

Ничто так не способствует временной потери способности управляться с мечом, как столкновение со взбесившимся парнокопытным.

— Чего разлегся, пьянь, пройти дай! – Всклокоченного вида бабка ощутимо пнула Ваймса под ребра. Те, в свою очередь, горячо откликнулись напоминанием, что срослись они не так уж и давно. Командор с нежностью подумал о своих доспехах. В настоящий момент они находились на улице Паточной шахты, достаточно покореженные, чтобы не иметь ни малейшего шанса на восстановление. Там же пребывали и менее пострадавшие члены Стражи, а также около полусотни антидискалистов.

Больше чем фразы об экономике, Ваймс ненавидел, когда приходила очередь Анк-Морпорка принимать съезд Большой Пятерки. Будь его воля, он бы не возражал, если бы каждый раз это безумие проходило в Бонке или Аль-Хали.

Однако где бы ни собирались представители стран, повсюду за ними следовал шлейф акций протеста, вооруженных толп и прочего идиотизма. Ваймсу было откровенно плевать на проблемы всеобщей дискализации, но его раздражала потребность представителей всех возможных городских балбесов устраивать беспорядки, пользуясь съездом как прикрытием. Бонусом, ему приходилось запирать старину Башмака в камере, чтобы тот не наделал глупостей.

На обочине одной кучей было свалено сено, мечи, возница и огорошенный осел. Картину довершал элегантный налет свежевыжатого морковного сока. Уцелевший стражник держался за горло и не был расположен к беседе. Ваймс за шкирку извлек из натюрморта слегка контуженного контрабандиста.

— Чей заказ? – Командор брезгливо отметил фанатичный блеск в глазах возницы.

— Побегай сам, пес, разнюхай.

— Может и побегаю, - кивнул Ваймс. – А может, просто приведу тебя к патрицию. Скорпионы многим развязывают языки.

Лицо возницы расплылось в гадкой улыбке.

— Пошли. С удовольствием помочусь на его труп.

Очевидно, что-то изменилось и в лице Ваймса – слишком быстро увяла чужая ухмылка, слишком резко блеск в глазах сменился страхом.

— Лучше бы тебе шутить.

— Поздно, пес. Тебе понравилось наше представление на площади? Ты был так занят, разгоняя бунтовщиков.

— В камеру. – Командор пихнул контрабандиста в руки Кирпича. – Срочно узнать обстановку во Дворце. Удвоить стражу.

— Мертвецу не нужно столько охранников! - прокричал уводимый троллем возница.

Подавив желание самому удостовериться, что в Продолговатом кабинете все в порядке, Ваймс отправился вдоль стены на север. Ради всего плоского, во Дворце были Детритус и Ангва, и это помимо еще десятка его ребят. Чарли ничего не могло угрожать. Тем временем в ушах Ваймса звенело.

Поздно, пес.

Он ускорил шаг и уже через минуту прохожие могли наблюдать бегущего по улицам Анк-Морпорка командора Городской Стражи (при условии, конечно, что они узнали бы его без шлема). Не такое уж редкое зрелище, если задуматься, но далеко не каждый день один метр превращался в десять, растягивая расстояние.

Ты был так занят.

Так занят.

Его работа – защищать патриция, и он раз за разом бывал так занят, что не успевал.

В отличие от Ветинари.

Ваймс еле вписался в поворот, протиснулся в узкий захламленный переулок. Три года назад в похожем переулке Бонка он лежал и старался не истечь кровью, пока патриций зашивал рану на плече Ваймса. Снег вокруг был залит красным, лицо патриция казалось бесстрастной маской. Ваймс проклинал международные конференции и международных наемников. Ветинари никого не проклинал, он вообще молчал с того момента, как осознал, что, несмотря на то, что страна переполнена Игорями, поблизости нет ни одного из них с иглой и ниткой наготове.

— Посмей только, - сквозь зубы прошипел Ваймс, взбегая по лестнице старого дома на окраине. С такой же интонацией Ветинари произносил эту фразу тогда, в Бонке, когда красного вокруг стало гораздо больше, чем белого.

Ободранная дверь сотряслась от ударов кулака.

— Кто это?

Ваймс почувствовал, как фантомная боль прошивает его от левого плеча до потревоженных ребер.

— Открывай, мать твою, засранец!

Дверь слегка скрипнула. В узком зазоре показался встревоженный синий глаз.

— Мистер Ваймс? Что-то случилось?

В следующий момент дверь распахнулась настежь, отшвырнув обитателя задверного пространства вглубь коридора.

— Ты должен был спросить пароль, безмозглый болван, - прорычал Ваймс, глядя на распростершуюся на полу фигуру. Двойник патриция вызывал у него весьма смешанные чувства и в обычных обстоятельствах, а уж теперь… - Что ты вообще здесь делаешь, предполагалось, что во время съезда ты будешь сидеть во Дворце!

— Его Светлость заявил, что опасность миновала, и что у него важная встреча, и что вы в курсе… - залепетал Чарли, отползая от командора подальше.

Ваймс тяжело дышал, но сам этого, кажется, не замечал. Его взгляд был устремлен в окно, где на фоне кроваво-алого заката возвышались башни Дворца.

Поздно, пес.

Ваймс попытался напомнить самому себе о Детритусе и Ангве.

Мертвецу не нужно столько охранников.

Перед его глазами мелькнули газетные заголовки «Ответственность за убийство патриция Анк-Морпорка взяла на себя международная организация антидискалистов. Командор стражи комментировать произошедшее отказался».

Ты был так занят. Ты был таким идиотом. Как ты можешь это прокомментировать?

— Только посмей.

И Ваймс снова побежал.

Драмнотт и констебль Визит беседовали в вполголоса в приемной у Продолговатого кабинета. Шелест их голосов смешивался с уютным треском десятков свечей, в воздухе расплывался терпкий аромат свежезаваренного чая, на столе стояло блюдо с теплыми бисквитами. На лестнице янтарными огоньками светились глаза Дорфла, который после последнего теологического спора предпочел побыть наедине со своими мыслями. Он первый принял на себя натиск урагана «Сэмюэль».

— Где он? – При нормальных условиях командор предпочитал орать так, что дрожали стены. Однако от этого его тихого вопроса веяло таким холодом, что Дорфл буквально услышал пощелкивания застывающей на морозе глины. – Где остальные?

— Его Светлость У Себя В Покоях. У Окон Выставлены Горгульи, У Дверей Дежурят Все Наши. Сэр.

— И никаких чрезвычайных ситуаций? – воздух в помещении потеплел на пару градусов.

— Нет, Сэр.

Драмнотт и Визит не решались пошевелиться еще несколько минут после того, как Ваймс прошагал мимо них, по инерции остужая чай дыханием и гася свечи взглядом.

У входа в комнаты патриция командор взял себя в руки и даже улыбнулся Ангве улыбкой, от которой у ее волчьей сущности волосы на загривке встали дыбом.

В гостиной царил полумрак. Последние угли заката догорели за горизонтом, угловатый месяц цеплялся рогами за тончайшие трещины в стеклах.

В гостиной также удобно расположился холод – камин щерился беззубым черным зевом, и камни стен, несмотря на разгар лета, источали не долгожданную прохладу, но могильный холод усыпальницы.

Ваймс огляделся. Тьма, холод. Не хватало третьего обитателя.

Ветинари обнаружился возле окна. Он сидел неподвижно, устроив локти на краю стола. Свет луны падал сзади, и потому его лицо представлялось белым пятном с темными провалами глаз. Длинные тонкие пальцы задумчиво комкали черный платок, то роняя его на стол, то подбирая вновь.

— Почему? - выдохнул Ваймс, с удивлением понимая, что, возможно, забывал это делать с того момента, как выскочил из дома Чарли.

— Сэр Сэмюэль, боюсь, вам придется уточнить, причина чего вас конкретно интересует. Я, к сожалению, еще не в совершенстве читаю ваши мысли.

— Почему нормальные люди спасают от драконов прекрасную принцессу, а я – тирана-параноика с суицидальными наклонностями?

Даже в темноте Ваймс разглядел, как брови Ветинари взлетели вверх.

— Неожиданный и довольно невежливый вопрос. Предполагаю, что для всех лучше будет счесть его риторическим.

Ваймс вдруг ощутил себя так, будто из его тела разом вынули все кости. Облегчение накрыло его мягкой волной, смывая страх и готовя площадку для закипающей где-то под ребрами злости. И только на дождливых улицах подсознания одинокий Стражник продолжал озираться в поисках подвоха.

— Значит, я был в курсе, что ты возвращаешься во Дворец, - заметил Ваймс, усаживаясь напротив Ветинари и закуривая.

— О, я уверен, что посылал тебе письмо. Может быть, голубь не долетел?

— О, я уверен, один из твоих клерков позаботился о том, чтобы он не долетел.

Ветинари сочувственно покачал головой. Пальцы проворно сложили платок вдвое. Вчетверо.

— Опасный для птиц город.

Ваймс выдохнул дым.

— Да и с людьми всякое случается.

— Я думал, задача Стражи как раз и состоит в том, чтобы характер «всякого» имел преимущественно мирный оттенок.

Незаметное движение запястья – платок снова развернут.

— Стража бы с радостью решала эту задачу, если бы горожане выполняли все предписания Закона. Оставались в укрытии, к примеру. – Ваймс не был оборотнем, но чуял что-то нехорошее. Запах дыма не мог перебить запах… - Или не провозили бы контрабанду оружия, планируя акцию протеста с убийством патриция в виде вишенки на вершине торта.

— Чарли – полезный человек, Сэм. Я не хотел разменивать его ради этих фанатиков.

Вдвое. Вчетверо. Ваймс заворожено следил за бледными пальцами, движущимися под молочной завесой дыма и лунного света.
Они так выделялись на фоне платка.

— Единственные белые детали твоего гардероба – рубашки и платки. – Ваймс проворно и жестко перехватил руку патриция. Платок плавно спланировал на стол. Теперь можно было разглядеть пару светлых пятен там, где кровь не пропитала ткань. – Что здесь произошло? Ты…

Ветинари усмехнулся, не сводя взгляда со своего запястья. Ваймс и не подумал ослабить хватку.

— Сэм, помилуй, не унижай меня подобными вопросами.

— Я ни о чем не спрашивал.

— Я в порядке.

— Хорошо. – Командор нехотя отпустил руку Ветинари, в глубине души благодарный за то, что патриций не схватился за кинжал в первую же секунду. – Где труп?

— За диваном. Они узнали про тайный ход номер пятнадцать, придется его ликвидировать.

— Ты говорил, что их четырнадцать! – Ваймс попытался затянуться и подавился от возмущения.

Губы Ветинари скривились.

— Иногда я такой забывчивый. Кстати, не будь суров с той девушкой, Ангвой. Она почуяла запах крови, но я сказал ей, что порезался, когда брился. Ей пришлось мне поверить.

— Зачем?

— Труп все равно никуда не торопится. А ты был так занят на площади.

Ваймс вздрогнул.

— Не переживай, я неплохо провел время. В следующий раз, правда, не стоит перерезать горло, безнадежно испортил ковер.

Патриций нашарил трость, прислоненную к столу, и поднялся, прорезав стекло и небо за ним еще одной тонкой черной трещиной. Ваймс вдруг увидел окружающий мир необычайно четко и ярко. Как правило, подобную яркость реальность обретала в те моменты, когда его пытались убить. Это становилось результатом того, что Ваймс начинал смотреть вокруг сквозь призму сплавившихся воедино страха, ярости, адреналина и азарта.

К сожалению, на сей раз, эмоции отнюдь не бодрили. Он с необычайной четкостью увидел все возможные последствия поступка патриция.

И они ему не понравились.

— Как ты вообще посмел быть таким идиотом? – вырвалось у Ваймса прежде, чем он успел осознать, что собирается спросить.

Патриций прищелкнул языком.

— Ты сейчас в точности повторил мысль, возникающую в моей голове всякий раз, когда ты появляешься в кабинете после очередного инцидента, на волосок разминувшись со Смертью.

— Ты что… - Ваймс не мог определить, что приводит его в больший ужас: факт, что Ветинари способен делать глупости, или что он способен делать глупости назло. Ему. Ваймсу.

— Прекрати, всего лишь обычный убийца. Они даже не озаботились найти кого-нибудь приличного, - отмахнулся Ветинари.

Осознание молнией полыхнуло в глазах командора.

— О, заткнись. Тебе просто нужен был предлог, чтобы ужесточить контроль импорта оружия – слишком много нелегалов. Покушение – отличный рычаг. - Иногда Ваймс был уверен, что никогда не привыкнет к такому образу мыслей.

— Неплохая попытка.

— Ненавижу тебя.

Ваймс ничем не выдал себя: ни один мускул не дрогнул в его лице, ни слова не сорвалось с его губ. Пожалуй, за прошедшие годы он прошел отличную школу самоконтроля: вот он сидит за столом и тщательно тушит сигару о чертов платок, а в следующую секунду он уже стискивает чужую глотку.

Хрупкий кадык медленно прокатился под его хваткой. Под загрубевшими пальцами билась венка, и Ваймс с какой-то животной радостью заметил, как ускоряется ритм. Он вжался в жесткую худую спину, сдвинул ладонь чуть выше, запрокидывая черноволосую голову сильнее. Он чувствовал, как тяжело вздымается чужая грудная клетка, как впиваются в локоть ногти.

— Самодовольный ублюдок, - прошептал он, обжигая дыханием беззащитную кожу за ухом. Дрожь пробежала по телу патриция. Если бы Ваймс стоял хотя бы в шаге, он бы и не заметил ее. Теперь же он ощутил ее так, словно его самого знобило.

— Как… грубо, - чуть сдавленным голосом произнес Ветинари.

— Да, в городе часто говорят про Сэма Ваймса – неотесанный малый. Болтает, что думает, очень честный. Не самый острый нож в ящике. Но ведь при желании горло можно и ложкой перерезать, не так ли?

Ветинари судорожно выдохнул, когда вторая рука Сэма отпустила его плечо и переместилась на талию.

— Я не слышу тебя. – Губы Ваймса касались мочки уха патриция.

— Да, - ответил Ветинари. Цепкие пальцы ухватились за покоящуюся на талии ладонь и потащили ее ниже.

Ваймс хмыкнул и прихватил мочку зубами. Патриций дернулся всем телом.

— В спальню. Сейчас. – Командор с сожалением отступил в сторону, наблюдая, как Ветинари разворачивается. Все пуговицы были застегнуты наглухо, но это оставалось единственной деталью, напоминающей того патриция, что встречал Ваймса в продолговатом кабинете. Там он говорил с правителем. Здесь был только человек. Хитрый, умный, невероятно опасный.

Обычный человек.

Черная с проседью прядь упала на высокий лоб, приоткрытые губы покраснели. Не в первый раз Ваймс подумал о том, что никогда прежде не встречал человека с настолько развратным ртом.

Quis custodiet ipsos custodes?

Кто сторожит Стражника? А кто управляет Правителем?

Терпения Ваймса хватило ровно до тех пор, пока Ветинари не разделался с сюртуком. Отбросив собственный плащ, он толкнул патриция на кровать, наваливаясь сверху. Кажется, галстук он развязывал зубами, попутно покрывая укусами невероятно белую тонкую кожу шеи. Он замер, когда почувствовал привкус железа.

— Что это?

Ветинари замер, выгнув спину и разочарованно застонав.

—Сэм, чтоб тебя, как не вовремя. Может, вернешься к своему занятию?

— Что. Это. – Ваймс потянул за цепочку, вытягивая из-под рубашки крошечный пузырек. – Я просил тебя снять.

Синие глаза почти светились в темноте, когда Ветинари все-таки распахнул веки.

— Не обсуждается.

— Ты еще корзину со змеями с собой носи.

— Не обсуждается.

На мгновение Ваймсу показалось, что он снова стоит напротив стола и смотрит на бесстрастную стену. Подобный тон редко пробирался в спальню.

— Если… если я вдруг снова буду занят. Ты ведь будешь ждать меня?

— Терпения мне не занимать. – Ветинари кивнул на руку Ваймса, застывшую на полпути к его ширинке. – Но не стоит перегибать палку.

Еще раз взглянув на пузырек, Ваймс вернулся к прерванному занятию. В эту ночь его зубы впивались глубже, и его пальцы сминали сильнее, удерживая, чтобы всегда быть рядом.

Всегда быть на страже.

Под утро, запутавшись в руках и ногах, Ваймс наблюдал, как тени скользят по стенам по мере того, как вязкий солнечный свет заливает окрестности.

В торговых рядах в квартале от Дворца уже царили шум и неразбериха, ветер доносил визгливый смех и лай собак. До конца съезда оставалось три дня. Через три дня в жизни Ваймса должно было наступить хоть какое-то затишье. А пока…

— У тебя в гостиной труп.

— Я помню.

— За что мне все это?

— Сочтем и этот вопрос риторическим. Для ясности.

— Ненавижу тебя.

— Я помню. Я тебя тоже.

Всякая история с чего-нибудь начинается.

И всякий, кто намеревается рассказать историю, знает, как трудно её начать.

Богам, начинающим Историю, было проще; им довольно было одного Слова или даже одной Мысли — ведь тех, кто мог бы пожаловаться на избитость и банальность, ещё не сотворили.

Неплохо выкрутились также рассказчики народных сказок и преданий. «В некотором царстве, в тридесятом государстве жили-были…» — проговаривали они наскоро, а дальше пускали фантазию лететь стрелой.

Нет ничего дурного в том, чтобы перенимать мудрость предков. Пусть эта история тоже начнётся традиционно: «В тёмном-тёмном дворце, в тёмной-тёмной спальне…»

… Сэмюэл Ваймс споткнулся о предмет, брошенный у двери, и вбежал в комнату куда быстрее, чем собирался, едва не выронив то, что принёс с собой.

— Какого тролля?.. — Он поправил шлем, сползший на глаза.

Патриций глядел на него с любопытством, холодным, как каменный пол, на котором стоял босиком. В руке он держал арбалет.

— Сэр! Прошу прощения, сэр! — Ваймс выпрямился и отсалютовал.

— Оставьте, — посоветовал патриций. — Я знаю, что вы делаете это специально, чтобы меня позлить, а вы знаете, что я знаю. И снимите свой шлем, прошу вас. Он слишком сверкает, глазам больно.

Этот шлем давно оставил всякую надежду на сверкание (и даже на умеренный блеск), однако Ваймс снял его и поставил на стол.

Во-первых, мало было на свете существ, которые отказались бы выполнить просьбу патриция (и с годами их становилось всё меньше).

Во-вторых, к лихорадке, уложившей Витинари в постель, следовало относиться с пониманием. Наверняка это была серьёзная, уважающая себя болезнь, капризы которой нужно удовлетворять — чтобы она не прилипла и к тебе тоже. То, что укладывало патриция в постель на два дня, простых людей убивало наповал, словно выстрел из арбалета.

Кстати, об арбалетах.

— Не могли бы вы перестать целиться в меня, сэр? — попросил Ваймс очень вежливо.

— Разумеется. — Патриций прислонил арбалет к ножке стола. — Оцените степень моего доверия: я отложил своё оружие, а вы продолжаете держать свою трубку для метания стрел.

— Это не трубка для метания стрел, — пробурчал Ваймс. — Кстати, при простуде нет ничего хуже, чем стоять на голом полу.

— Ценю вашу заботу, сэр Сэмюэл. — Патриций сел на постель. — Что же это, если не трубка?

Ваймс набрал воздуха в грудь.

Пробил его час. Не к этому ли он готовился? Не для этого ли брал уроки у Томаджона Ланкрского?

«Представьте, что вы на сцене, — учил его Томджон. — Перед вами полный зал зрителей — десятки глаз смотрят на вас, десятки сердец замерли в ожидании. Вам есть, что сказать. То, что вы скажете сейчас, наполнит жизнь зрителей смыслом. Говорите же!»

Ваймс вновь набрал воздуха в грудь (забыв выпустить прежний) и взглянул на патриция. Тот был один, но смотрел на Сэма будто десятками глаз сразу. Он был словно весь исполнен очей.

Ваймс выпустил воздух и сказал вяло:

— Это флейта.

— Как интересно. Вы пришли сыграть на флейте? Сэр Сэмюэл, вы открываетесь мне с новой стороны!

— Я пришёл, чтобы… — Ваймс яростно откашлялся. — Отгадайте-ка загадку: в Страже служат тролли и гномы. И вампир. Оборотни и горгульи. И вампир. Шнобби Шноббс и Игорь. И вампир. Какого ещё чудовища не хватает в Страже?

Витинари вздохнул.

— Вы точно подметили, сэр Сэмюэл — в Страже кто только не служит. Неужели вас так ранит мысль…

— О женщине-змее! — Уроки Томаджона не прошли даром. Раньше Ваймс не подозревал, что можно наполнить комнату голосом, не повышая его. — О ламии, Оффлёр её побери! Пресмыкающийся стражник — да это курам на смех!

— Не думаю, что хоть одна кура осмелится засмеяться в присутствии княжны Нони, дочери раджи Вьясы.

— Отчего это дочек благородных господ так и тянет в Стражу? — осведомился Ваймс. — Комплекс Селектры?*

_________________________________________________________________________________________________________________________________________

*Селектра — дочь царя Нудипа, прославившегося склонностью попадать в нелепые, невероятные ситуации. Так, он по ошибке женился на собственной матери. Правду, обнаружившуюся много лет спустя, предпочли стыдливо замолчать (и в конечном итоге её узнал даже распоследний полоумный нищий). Селектра, рассмотрев все обстоятельства, пришла к выводу, что причиной неловкой ситуации стало полное отсутствие в царстве Лай документов, удостоверяющих личность, после чего учредила паспортно-визовую службу, которую и возглавляла долгие годы. Именно ей принадлежала инициатива присваивать каждому подданному идентификационный номер. Отныне подданных царя Нудипа легко было узнать по ИН, вытатуированному на груди. Разумеется, такая система выглядела несколько механистически, однако инцесты при ней действительно исключались. По крайней мере, непреднамеренные.
**Комплекс Селектры — непреодолимая страсть некоторых молодых женщин, получивших хорошее воспитание и образование, к работе в государственных учреждениях, преимущественно — в силовых ведомствах.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________

— Княжна Нони произвела на меня хорошее впечатление, — произнёс патриций увещевающим тоном. — Благоразумная девушка, желающая повидать жизнь. К тому же она умеет за себя постоять.

— Правда, что ламии способны проглотить человека целиком? — осведомился Ваймс.

— Да. Но они способны и отрыгнуть человека — живым и… да… относительно целиком.

Ваймс представил себе отрыгнутого члена Гильдии воров.

— И вы прислали её ко мне!

— Но вам решать, возьмёте ли вы её на службу. — Витинари запахнул на груди халат.

Наверное, это должно было означать, что он всего лишь бедный больной, однако бедным больным он никак не выглядел. Выглядел он опасным и затаившимся, как кровный родственник княжны Нони.

— Но вы уверены, что я это сделаю. — Ваймс протянул патрицию флейту. — Возьмите.

— Зачем? — Патриций прищурился на флейту, не торопясь к ней прикасаться.

— Сыграйте на ней.

— Я не умею.

Вот он, сладкий момент!

Ваймс едва не улыбнулся, однако сцена требовала серьёзности.

— Это просто. Перебирайте отверстия пальцами, вдувайте ртом воздух, и из неё польется нежнейшая музыка. Видите, вот клапаны.

— Но я не знаю, как ими пользоваться. У меня ничего не выйдет.

Ваймс скорбно покачал головой (Томджон едва с ума не спятил, обучая его изображать меланхолическую скорбь).

— Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у нее чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить её говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой?

Патриций провёл тонким пальцем по тонким губам.

— Я правильно вас понял? — спросил он вкрадчиво. — Вы хотите, чтобы я сыграл на вашей флейте?

— А? — Ваймс моргнул.

Что-то пошло не так.

— Тогда вам следует сесть поближе. — Патриций указал на постель.

— Нет, я…

Всё пошло не так. Единственным разумным выходом сейчас было бегство.

Ваймс совершил ошибку, затеяв эти дурацкие игры с флейтами. С чего он взял, что у него есть хоть один шанс? И о чём это говорит Витинари? Разумеется, не о том, о чём подумал Ваймс. Конечно, это ещё один из хитроумных намёков патриция, из этих его экивоков, понять которые может только такой же хитроумный, скользкий, холоднокровный гад.

— Мне лучше уйти, — сказал Ваймс, благословляя форменное обмундирование. Оно удачно скрыло восторг, который вызвало предложение Витинари (безусловно, неверно понятое) у ваймсова организма. В герцогских лосинах Ваймс наверняка бы опозорился.

Впрочем, он и так опозорился.

— Ну что же вы? — упрекнул Витинари. — Начать дело и не закончить его — поведение, совершенно вам несвойственное. Вы предложили мне сыграть на вашей флейте. Я готов. Вам осталось лишь подойти. Затруднительно, знаете ли, перебирать клапаны, когда они на другом конце комнаты.

Ваймс вытер лоб, едва не попав флейтой себе в глаз, и попятился.

Как можно предлагать такие вещи немолодым невинным стражникам?!

Дверь была так близко, спасение так возможно… но Ваймс совершил вторую ошибку — он посмотрел Витинари в глаза.

Первое правило обращения с ламиями гласит: «Не смотри им в глаза».

Все знают, что ламия завораживает жертву, и та сама идёт в распахнутую пасть. Это правило относится и к патрициям (вид «анк-морпорский вездесущий», подвид «смертельно-опасный»).

Ваймс безвольно пересёк спальню и опустился рядом с Витинари.

— Лихорадка, — сказал он, не отрывая взгляда от глаз патриция.

— У вас? — Витинари вынул флейту из ослабевших пальцев Ваймса и отложил её в сторону.

— У вас. У вас руки горячие, это ненормально. Позвать доктора?

— Не стоит. Третий лишний — уверен, вы и сами так думаете. — Витинари освобождал Ваймса от доспехов с той же ловкостью, с какой разделывал омара за обеденным столом. — Разве вы не за этим сюда пришли?

— Определённо не за этим. — Ваймс отпихнул латы ногой.

— Знаете, что такое «обольщение невинностью»?

Глаза в глаза.

Ваймс помотал головой.

— Кто-то делает вам чрезвычайно непристойное предложение, при этом сам не понимая, что именно предлагает, и страшно удивляется, когда вы принимаете предложение в таком виде, в каком оно было сделано.

Ваймс облизнул пересохшие губы.

— Однако соль в том, что в глубине души предложивший прекрасно знает, что именно он предложил, — заключил Витинари, наклонился и поднёс флейту Ваймса к губам.

Второе правило обращения с ламиями гласит: «Когда тебя начали заглатывать, расслабься и не сопротивляйся. Возможно, после тебя выпустят живым».

Теперь Ваймс знал, что чувствует жертва ламии, когда её заглатывают целиком. Он знал, почему жертва не сопротивляется — и почему потом она приходит ещё раз, и ещё — и так, покуда ламия не откажется её глотать.

Витинари умел играть на флейте. Он мог бы сыграть ноктюрн на водосточной трубе. Ваймс даже не подозревал, что способен издавать подобные звуки.

Он приподнялся на локтях. Все его ноты были открыты сверху донизу. Лучше бы он этого не видел.

— А, чёрт, — сказал Ваймс беспомощно.

Витинари ответил ему взглядом, от которого у Ваймса открылись даже те клапаны, о существовании которых он доселе не подозревал.

— Вынь, — предупредил Ваймс. — Я сейчас… чёрт!

Предостережение запоздало.

Ваймс упал на жёсткую подушку Витинари и закрыл глаза.

Он чувствовал себя мёртвым. Он чувствовал себя живым. А заодно чувствовал, какой лютый, поистине овцепикский холод стоит в спальне. Странно, что до сих пор ему было так жарко.

Витинари вытянулся рядом. Он глубоко дышал, губы покраснели, однако в остальном выглядел он так, будто ничего особенного не произошло.

— Надеюсь, ты удовлетворен моей игрой?

— Угу, — ответил Ваймс лаконично.

Он не собирался разливаться соловьём на тему «В последний раз мне было так хорошо, когда в меня попали заклинанием Деликатного Отжима*».**

Это было правдой, но это было неправильно.

Кроме того, Ваймс чувствовал, что Витинари будет глубоко разочарован, услышав нечто подобное.

Их отношения строились не на Словесных Излияниях, а на Глубоком Понимании и Искусных Манипуляциях (со стороны патриция) и на Гневе, Отрицании и Принятии Неизбежного (со стороны Ваймса).

Сейчас очень кстати пришлась бы сигара.. Ничто так не помогает преодолеть неловкость, как курение в постели.

— У тебя найдётся сигара?

— Сигара, — повторил Витинари.

— Да, — подтвердил Ваймс ядовито. — Ты ведь знаешь, что такое «сигара»? Такая длинная продолговатая округлая штука, которую берут в рот…

— Кажется, понимаю, — задумчиво сказал Витинари, взял руку Ваймса и положил её себе между ног. — Ты это имел в виду? Она в твоём распоряжении.

Сползая вниз, под одеяло, Ваймс подумал, что с этого момента он будет крайне осторожен в упоминании длинных, продолговатых, округлых предметов.

Вероятно, ему предстояло умолкнуть навеки. Мир был просто переполнен длинными, продолговатыми, округлыми предметами: сосиски, сосульки, жезл Командора Стражи…

Оффлёр знает, какие ещё ужасно непристойные вещи Ваймс способен предложить, совершенно об этом не подозревая. Достаточно, скажем, задуматься, о манипуляциях, которые можно произвести с флейтой.

Однажды он соседствовал с гобоистом, одержимым идеей самосовершенствования. Единственным приветом, которым Ваймс удостаивал несчастного музыканта при встрече, было: «Прекрати, или я тебе твою дудку в задницу засуну!»

Одеяло отбросили в сторону.

— Предпочитаю видеть, — объяснил Витинари. — Неизвестность меня пугает.

Как человек, успешно практикующий метод Обольщения Невинностью (разумеется, ничего об этом не подозревая), Ваймс предпочитал не видеть.

Поэтому он закрыл глаза.

И сделал первую затяжку.

_________________________________________________________________________________________________________________________________________

*Используется волшебниками при стирке сорочек из очудноземского шёлка.
** Это случилось в трактире «Моллюск Тысячелетия и Десница»*** в разгар разгона студенческой драки, традиционно случившейся после чемпионата Незримого Университета по наводной бегле. Студент метил в товарища — а угодил в Ваймса. Пятнадцать минут Ваймсу было хорошо, как в раю (клатчском, с нардами и гуриями). Студент провёл в камере пятнадцать суток — наглядная демонстрация человеческой неблагодарности.
*** Некоторые люди способны перепутать всё, что угодно.

День перед Страшдеством наконец закончился.

Выдался он суматошным, беспокойным и вызывающим желание заорать — иными словами, таким, каким и полагается быть дню перед Страшдеством. В Псевдополис-ярде дым стоял коромыслом (Шнобби, бросавший курить, снова сорвался), дежурные констебли сновали туда-сюда, точно страшдественские эльфы, растаскивая по камерам пьяниц (чтобы не замёрзли на улице), драчунов (чтобы друг друга не убили) и белошвеек (чтобы хоть как-то скрасить дежурство в праздник).

Концентрация добрых намерений в воздухе превышала обычные показатели раз в десять. Правда, добрые намерения чуток припахивали истерией, но лёгкая истерия тоже входит в страшдественский набор. Ведь Страшдество — всё равно что карри: множество ингредиентов (которые не могут сочетаться по определению и всё же сочетаются) и специи в огнеопасном количестве. С одной стороны оно настраивает на философский лад, с другой — на гастрономический.

Так думал Ваймс, вышагивая по брусчатке в полном стражническом облачении.
Никто не признал бы в нём герцога Анкского, и его это совершенно устраивало. Побыть герцогом всегда успеется.

Ваймс просил Сибиллу сделать ему подарок — отослать горничных и лакеев по домам и отпраздновать Страшдество в семейном кругу, но Сибилла сказала, что они и так дома, и что все они, герцоги и слуги, некоторым образом одна большая семья.

«То-то Вилликинс относится ко мне, как к слабоумному племяннику», — ответил Ваймс.

«Ну, Сэм!» — воскликнула Сибилла.

Их споры на тему прислуги всегда заканчивались этим универсальным восклицанием, что бы оно ни означало.

Ваймс обогнул двух троллей, покачивающихся в обнимку посреди тротуара и распевающих страшдественские песенки («Блингл джелл, свинкл тарр, аррр, аарргх!»)

Страшдество близилось.

Анк-Морпорк засыпало снегом (мелким, колючим и злым), мороз кусал прохожих за носы и колени. На Саторской площади сияла огнями большая городская ёлка.

Ваймс свернул в Косячный переулок, чтобы избежать толчеи, и пошёл вдоль стены, над которой высился дворец патриция. Этим вечером за стенами всех дворцов звучали музыка и смех, однако здесь было темно и тихо.

Патриций любил праздники исключительно с экономической точки зрения — они существенно повышали товарооборот в городе, но тратить на них своё время считал излишним. Светилось лишь несколько окон.

Что-то стукнуло по шлему, отскочило и упало на мостовую. Если это и была снежинка, то очень крупная.

Ваймс выхватил меч, ожидая продолжения.

Продолжения не последовало.

Ваймс пошевелил точно-не-снежинку острием меча. Это была бархатная чёрная туфля на мягкой подошве — любимая модель членов Гильдии убийц.

Не убирая меч в ножны, Ваймс огляделся. Поблизости не было никого — кроме разве что дюжины-другой горожан, группки детишек, одетых снежинками и свинками Санта-Хрякуса, патрульного тролля Кремнозёма, гнолла с омерзительной тележкой, С.Р.Б.Н.Достабля с другой омерзительной тележкой, пары гвардейцев, охранявших дворец, жонглёра на ходулях и стаи голубей. Обычный городской люд (кроме голубей).* Убийцей мог оказаться каждый (не исключая голубей).
______________________________________________________________________________________________________________________________________
* Автор не видист и считает людьми всех, кто ходит на двух ногах и проявляет хоть слабые признаки чего-то, напоминающего разумное поведение.** (подумав) ***
** Да, и детишек тоже.
*** Кроме голубей!
_______________________________________________________________________________________________________________________________________

Ваймс пожал плечами.

Всего лишь туфля. Мало ли что падает вам на голову в Анк-Морпорке. Хорошо, если это сардины, а то ведь бывают и железные кровати.

Патрицию ничто не угрожает (вот если вы переставите слова местами, то приблизитесь к истине).

Вечер Страшдества Ваймс проведёт с семьёй.

Он идёт к своей семье, и никакие туфли не собьют его с пути.

***
— Это упало мне на голову, — сказал он, водружая туфлю на стопку бумаг, возвышавшуюся на столе Драмнотта.

— Добрый вечер, сэр Сэмюэл. Оставьте её здесь. Я выясню, кому она принадлежит.

— Похоже на обувь наёмного убийцы.

— Во дворце нет ни одного убийцы, о котором мы бы не знали. — Драмнотт убрал туфлю в ящик стола. — Входите, патриций ждёт вас.

— Он не может меня ждать! — сказал Ваймс запальчиво. — Сегодня Страшдество! Я не собирался сегодня во дворец, так откуда ему знать…

— Полагаю, сэр Сэмюэл, этот вопрос вам лучше задать лорду Витинари.

Драмнотт поднялся и открыл дверь. Ваймс секунду стоял на месте, сжав кулаки и раскачиваясь на пятках.

— Входите, сэр, — мягко сказал Драмнотт. — Сквозняк.

Ваймс втянул воздух сквозь стиснутые зубы и вошёл в Продолговатый кабинет. Драмнотт плотно закрыл дверь за его спиной.

***
Люди, которые мечтают жить во дворце, понятия не имеют об одной вещи* — о царствующем там холоде. Короли меняются, а холод остаётся. Дворцы сложены из камня — каменные полы, каменные стены, каменные своды. Много-много холодного камня.

________________________________________________
• На самом деле — об очень многих вещах
________________________________________________

Чтобы протопить дворец патриция до температуры, которую бедный углежог сочтёт более-менее приемлемой, пришлось бы свести все апокалиптовые леса континента ХХХХ.

Однако патриций Анк-Морпорка был лучшим другом апокалиптов, а также сосен, берёз, яблонь и прочих детей леса. Уже много зим он обходился одним-единственным поленом в камине. Одним и тем же поленом.

Сегодня в кабинете было холоднее обычного (и среди абсолютных величин есть величины абсолютнее прочих).

Ваймс подумал, что патриций открывал окно, однако тут же отбросил эту мысль. Даже Витинари не будет стоять у открытого окна в канун Страшдества.

— Добрый вечер, сэр Сэмюэл, — сказал патриций, прерывая раздумья Ваймса.

— Сэр! — Ваймс встал по стойке «смирно». Он знал, что патриция это бесит… ну… слегка раздражает. — Драмнотт сказал, что вы меня ждали. Но откуда…

— Вы когда-нибудь гадали, сэр Сэмюэл? — Патриций сложил кончики пальцев вместе. Получилось подобие шалаша. Или темницы.

— В смысле — «Кто убил Звонаря Пустумса — жена, лучший друг или тролль, перебравший “грязи”»? — уточнил Ваймс.

— Более романтическим образом. Знаете — «любит-не любит, плюнет-поцелует», положить под подушку ломоть смуродинового пирога (очень неопрятный обычай), попытаться увидеть своего суженого в зеркале…

— Мне это как-то в голову не приходило. — Ваймс подозрительно взглянул на патриция, встретился с ним глазами и тотчас уставился в точку над левым ухом Витинари. — Одно могу сказать наверняка: всякий раз, глядя в зеркало, я действительно вижу в нём человека, с которым мне предстоит провести остаток жизни.

— Весьма… кхм… реалистический подход.

Ваймсу показалось, что патриций улыбается. Он украдкой взглянул на Витинари. Тот рассматривал темницу из собственных пальцев с обычным непроницаемым, слегка скучающим видом.

— Сэр? — осторожно напомнил о себе Ваймс. — Вы собирались дать мне поручение?

— Что? О, нет. Я всего лишь хотел узнать, как себя чувствует леди Сибилла.

Ваймс ощутил два труднопреодолимых и взаимоисключающих желания.

Первое — убежать без оглядки, потому что патриций явно собирался поставить на нём эксперимент из серии «Давайте бросим эту мышку в бочку с керосином, подожжём керосин и посмотрим, что станет делать мышка».

Второе — подскочить к столу, схватить Витинари за плечи и потрясти так, чтобы у него зубы застучали.

Вместо этого он отрапортовал бодрым стражническим тоном:

— У Сибиллы всё в порядке, сэр. С того раза, когда вы виделись с ней на приёме у герцогов Эорльских, ничего не изменилось, сэр. — И прибавил, не удержавшись: — Это было вчера вечером, сэр.

— Я помню, — сказал патриций с кротостью, от которой у Ваймса похолодели пальцы ног. — Она так и пышет благополучием. Материнство ей на пользу. А каково вам быть отцом, сэр Сэмюэл?

Ваймс едва не расплылся в сияющей, самодовольной, отчасти тревожной улыбке, но вовремя опомнился.

— Очень хорошо, сэр, — сказал он и сжал зубы, чтобы не завопить: «Но какого тролля этот ребёнок всё время задаёт вопросы, на которые невозможно ответить?! Совсем как вы, сэр!»

— Однако в ваших отношениях с леди Сибиллой кое-что изменилось.

Ваймс уже не пытался угадать, каких целей намеревался достигнуть Витинари с помощью своих странных вопросов.

— Кое-что, — сказал он неохотно.

Став матерью, Сибилла внезапно перестала быть женой. Точнее, она продолжала заботиться о Ваймсе, жарила для него яичницу с любовно обугленными ломтиками бекона и вязала носки.*
________________________________________________________________________________________________________________________________________
* Из одного такого носка сержант Задранец сделала замечательную рождественскую гирлянду, дважды обвив ею комнату для допросов.
Другой носок Сэм-младший повесил у камина вместо своего — поразительное хитроумие в столь нежном возрасте! Чтобы наполнить этот носок подарками, пришлось потрудиться не только Ваймсам, но и всей сибиллиной родне.
________________________________________________________________________________________________________________________________________
Нет, она перестала быть женой только в одном смысле.

Сибилла никогда не обнаруживала особой пылкости — годы работы с драконами приучили её быть не факелом, но ведёрком с песком — и всё же, лишившись даже этих скромных радостей, Ваймс чувствовал себя… неудовлетворительно.

— Должно быть, вам недостаёт некоторых… кхм… ощущений.

— Это не ваше дело, сэр. Осмелюсь утверждать.

Патриций расплёл пальцы и сделал извиняющийся жест.

Тонкие сильные пальцы, предназначенные самой природой, чтобы держать тебя за яйца — и сжимать их, пока ты не сделаешь то, чего хочет их владелец.

Ваймс вздрогнул и переступил ногами, как испуганный конь.

Привычная мысль вдруг приобрела какой-то новый оттенок. В ней появилось нечто… будоражащее.

«Наверняка они ледяные, — подумал он. — Но наверняка согреются».

Ваймсу определённо недоставало некоторых ощущений.

— Что ж, сэр Сэмюэл, — сказал Витинари, глядя на покрасневшего Ваймса с непонятным удовлетворением, — можете идти. Думаю, жена и сын вас заждались. Жду вас завтра в то же время.

Ваймс отсалютовал и ринулся на волю.

— Сэр Сэмюэл!

Ваймс затормозил. Для этого ему пришлось ухватиться за косяк.

— Счастливого Страшдества.

— И вам… сэр.

Ваймс обогнул Драмнотта* и вытер проступившую на лбу испарину. Он так и не понял, чего добивался патриций, но чувствовал, что каким-то непонятным образом тот своего добился.
________________________________________________________________________________________________________________________________________

* Драмнотт вовсе не подслушивал под дверью. Он всего лишь следил, чтобы дверь не распахнуло сквозняком. Это была отличная дверь из каменного дуба, которая выдерживала прямое попадание из арбалета Детрита** и Воспламеняющий Взгляд Аркканцлера Чудакулли, но ведь сквозняки всякие бывают.
** Официальное Испытание, а не Беззаконное Вторжение. _______________________________________________________________________________________________________________________________________

— Жарко там, — сказал Ваймс.

— Да, сэр Сэмюэл.

Ваймсу показалось, что Драмнотт улыбается. Он бросил на секретаря самый пронзительный из своих стражнических взглядов. Драмнотт был невозмутим, как дверной молоток.

Из кабинета послышалось тихое «кхм».

— С вашего позволения, сэр, я вас оставлю.

Ваймс невольно заглянул в открывшуюся дверь. С этого ракурса он видел только часть ковра и узкие ступни патриция под столом: левая нога обута в бархатную чёрную туфлю, правая — в одном чулке.

Поправив шлем, Ваймс зашагал к выходу.

В голове всё окончательно перемешалось — сплошные «джингбелл», «твинклстар» и страшдественские гаданья.

И тонкие пальцы, созданные, чтобы держать тебя за яйца, пока ты сам не захочешь сделать то, что нужно их владельцу.

***
Снег засыпал Анк-Морпорк (мелкий, колючий и злой), мороз кусал прохожих за носы и колени.

— Развести огонь в камине, сэр?

Витинари изогнул бровь.

— Страшдество, сэр, — пояснил Драмнотт, смущаясь.

— Ах-ха. Санта-Хрякус рассчитывает на горячий приём? Хорошо, разведите.

Огонь разгорелся не сразу — нечасто ему доводилось оказываться в столь недружелюбной среде. Он робко расправил крылышки, потрогал лапкой холодную золу и, заметив столь же холодный взгляд Ветинари, спрятался под окаменевшее от старости полено (к великому изумлению полена).

— Ваймс нашёл мою туфлю?

— Она его нашла. Превосходный бросок, сэр.

— Я бросал наугад, Драмнотт. Стоя спиной к окну, как полагается.

— Разумеется, сэр. Превосходный случайный бросок. Принести её вам?

Патриций кивнул. Секретарь бесшумно вышел и так же бесшумно вернулся.

— Теперь ступайте, Драмнотт, празднуйте.

— А вы, сэр?

— Сегодня я хочу побыть один.

Витинари опустил веки, прислушиваясь к шуму Анк-Морпорка — города, который никогда не спит. Сегодня он не спал особенно шумно.

Где-то там сэр Сэмюэл Ваймс пробовал страшдественского гуся, приготовленного леди Сибиллой — серьёзное испытание даже для его закалённого желудка.

Витинари сложил пальцы «шалашиком» и посмотрел на них так пристально, будто пытался разглядеть тех, кто устроил в этом шалаше рай.

Огонь наконец поладил с очерствевшим поленом.

Алые отблески плясали на стенах Продолговатого кабинета и на щеках патриция, так что сторонний наблюдатель мог бы решить, что на бледном лице Витинари проступил румянец.

Разумеется, при условии, что это очень наивный наблюдатель, решительно ничего не смыслящий в Жизни и в Патрициях.

Но мы-то с вами знаем, что к чему, не так ли?

~ fin ~

Дорогие Мам и Пап! У меня все хорошо! Патриций сошел с ума!
Мистер Ваймс - тоже!

Моркоу перечитал черневшие на листе строчки и отправил письмо в корзину. Конечно, что бы он ни написал своим многоуважаемым родителям, в ответном письме те все равно поинтересовались бы лишь тем, нормально ли их сын питается, и не обижают ли его местные гномы. Только вот на сей раз у капитана перо не поднималось сообщить им о последних событиях.

Некоторые личности, коих найдется немало в любом действительно людном месте, вроде рынка или кабака, сейчас бы не преминули заметить, что дело застопорилось вовсе не из-за неординарности происходящего, а от того, что Моркоу наконец-то вдохнул в себя достаточно Анк-Морпоркского воздуха. Вышеупомянутым личностям доподлинно известно, что в этой предположительно газообразной субстанции превышена допустимая концентрация подозрительности, цинизма и недоверия. Они вообще всегда и во всем считают себя непревзойденными экспертами – эти личности. Однако в данном вопросе они потерпели бы сокрушительное поражение.

Конечно, годы, проведенные Моркоу в большом городе, давали о себе знать. Нет, ирония по-прежнему осталась для капитана чем-то, связанным с железом, зато он прекратил моргать всякий раз, когда командор сообщал Ветинари откровенную ложь. С некоторым трудом, но далась ему и наука отвечать "нет, Ангва, твои волосы в полном порядке", вне зависимости от цикла луны. И, естественно, теперь он вряд ли бы решился отправить домой письмо с описанием огромного захватившего город дракона до того, как этот дракон был бы побежден.

Моркоу последовательно взъерошил волосы, пожевал кончик пера, потянулся. Ничто из проделанного не принесло ему вдохновения, в результате чего он довольно безнадежно положил перед собой следующий лист и застыл, уставившись в окно.

За окном, меж тем, не происходило абсолютно ничего интересного. То есть, для обычного городского жителя это был обычный городской вечер. Но не стоит забывать, что речь идет о Моркоу, который находил особую прелесть даже в гнолле, тянущем по утру воз с отбросами в сторону офиса Гарри Кинга. Итак, он смотрел в окно и видел, как снег мягко падает с небес в наступающих сумерках, и в предвечернем мерцании первые сугробы будто отражают темную синеву. По узкой улочке сновали, подняв воротники, редкие прохожие, с удовольствием забегали в двери торговых лавок, чьи витрины сияли призывным теплым светом. Зачарованные магами разноцветные сосиски мигали тут и там, оплетая вывески и столбы, напоминая, что Страшдество уже совсем-совсем близко.

Вне альтернативной вселенной капитана злые замерзшие горожане кляли на чем свет стоит сырой пронизывающий ветер. Все шли нахохлившись, спрятав руки в карманы, причем далеко не всегда карман принадлежал владельцу руки. За порогом лавок торговки с непередаваемым азартом обсчитывали и обвешивали ошалевших от холода покупателей. В тавернах согревающий грог уносил куда больше жизней, нежели мороз, потому что наглотавшись холодного воздуха люди редко хватались за ножи и прочие острые предметы, если кто-то толкнул их в спину в толпе.

Одним словом, за окном город кипел, если не сказать - кишел жизнью.

Моркоу вздохнул и нехотя перевел взгляд на лист. Его поверхность все также, вопреки чаяниям, напоминала заснеженную долину, где не ступала нога... чел... гн... в общем, нога любого существа, у которого есть конечности, которыми можно ступать.

Что он мог написать?

Дорогие Мам и Пап! В наступающем году патриций Анк-Морпорка и командор Городской Стражи планируют оставить свои посты и отправиться на покой к ведьмам на куличики, в честь чего на Страшдество они решили провести генеральную репетицию, и на две недели оставляют город в наших с Мойстом руках. Я в ужасе. Ваш сын, Моркоу.

Капитан душераздирающе вздохнул. Этот вариант он мог показать разве что Ангве, которая всегда чувствовала, что на самом деле с ним происходит. Она буквально чуяла его растерянность, в то время как все остальные были уверены, что бравый капитан Моркоу как нельзя лучше справится с возложенными на него обязанностями.

В глубине души, где-то в самой глубокой ее шахте, Моркоу тоже был уверен. Раньше, когда он только прибыл в город, эта уверенность не была запрятана так тщательно, но возраст и опыт во многом подобны воде, и творят с сознанием вещи почище тех, что ручей проделывает с камнем.

Причина его растерянности заключалась даже не в том, что он боялся не оправдать, не доглядеть или любого другого "не". Просто задумываясь о происходящем, Моркоу не мог представить себе город без Ваймса и Ветинари. Разумеется, после того как леди Сибил покинула Диск, а юный Сэм отправился учиться в Щеботан, командор стал слишком много времени проводить в Ярде. А патриций... капитан попробовал вспомнить, когда Ветинари не проводил время во дворце и не смог. И кто как ни они заслужили отдых.

И все же Моркоу чувствовал, как завершается что-то огромное, заканчивается Эра. Ладно, он, по крайней мере, не бегал по дому с криками "Адора, он все-таки решил меня казнить и выбрал самый извращенный метод!!!"

Капитан улыбнулся и обмакнул перо в чернильницу.

С неба по-прежнему сыпался снег, под его покровом город казался обманчиво пряничным. Прохожие опасливо вглядывались в тихие переулки, прислушивались к приглушенным шагам за спиной. Те, кто прожил тут достаточно долго, знали, какая у этого пряника начинка.

Капитан Моркоу шел не торопясь, подняв голову и вглядываясь в круговерть.

Он прожил тут достаточно долго, и, тем не менее, доверял этому городу всем сердцем.

Письмо, лежавшее у него в кармане, гласило:

Дорогие Мам и Пап!

С наступающим вас! Надеюсь, у вас все хорошо!

Мне придется немного поработать в это Страшдество, но я даже рад.

Я вас очень, очень люблю.

Ваш сын, командор Городской Стражи Моркоу.

- Ночная стража, Эксмо
- Amazing Maurice
- Feet of clay
если кому чего, пишите в умылку!