- Сейчас, ваша светлость, - повторил Витинари, вновь углубляясь в бумаги.
- Но, сэр! - Ваймс даже растерялся от такой наглости. - Сейчас я гуляю с сыном!
В качестве доказательства он поднял руку, в которой сжимал маленькую ладошку Сэма-младшего. Сэм, привычный к таким действиям со стороны любимого, но немного рассеянного в делах семейных папочки, к тому, что его ноги оторвались от земли, отнесся философски и продолжил с любопытством разглядывать кабинет патриция, в который они завернули "на пять минуточек сделать доклад" и застряли на полчаса.
- Ваша светлость, - вздохнув, Витинари все же изволил поднять взгляд. - Когда я говорю сейчас, я имею в виду немедленно. И мне казалось, что уж этот вопрос мы с вами прояснили много лет назад.
- Но ребенок! Я же не могу взять его с собой! - последнее появление Сэма-младшего в Псевдополис Ярде полностью сорвало работу на весь остаток дня, а Сэм, объевшийся конфет, обпившийся какао, наслушавшийся всевозможных явно не детских историй и получивший кучу сомнительных подарков, от инкрустированных анкскими камнями кинжалов до подозрительно пахнущих самокруток с явным отпечатком личности Шнобби на них, потом долго капризничал, отказывался ложиться спать и требовал взять его в патруль.
- С ребенком все будет хорошо. Я прикажу Стукпостуку отвезти его домой, - успокоил Ваймса патриций.
Очевидно, посчитав аудиенцию оконченной, он взялся за новую стопку бумаг и задумчиво занес над верхним листом перо, игнорируя посетителей с явной уверенностью в том, что они сейчас покинут помещение и будут выполнять свои прямые обязанности - то есть следовать его приказам.
Глаза Ваймса яростно сверкнули.
- Сэмми, - ласково сказал он, сверля макушку патриция ледяным взглядом. - Будь умничкой, посиди с дядей Хэвлоком? Папочке срочно нужно сходить в Псевдополис Ярд и отдать несколько ужасно важных приказов.
- Папочка пошел ловить плохих парней? - деловито уточнил Сэм, ради столь важного вопроса вынувший палец изо рта.
- Вроде того, малыш, - Ваймс чмокнул его в лоб (Сэмми терпеливо подождал, пока он отвернется, и только потом поморщился - папочка опять забыл побриться). - Ну, я пошел?
И на этот раз он не отказал себе в удовольствии хлопнуть дверью.
- Простите, ваша светлость, - очнувшись, словно слова Ваймса только после громкого хлопка проникли в его уши, снова поднял голову от бумаг патриций. - Что вы сказали?!
Сэмми со звучным чпоком опять достал палец изо рта.
- Папочка ушел.
- Ушел? - Витинари медленно моргнул.
- Он за-ня-той человек, - терпеливо разъяснил Сэм, ясно давая понять, что время папочки дорого и причин тратить его странного типа в черном, похожего на побитую жизнью цаплю, он не видит
- А вы, эээ, юноша, в таком случае что здесь делаете? - у Витинари впервые за много лет появилось такое чувство, будто он пытается танцевать чечетку на зыбучем песке.
- Я хороший мальчик, - солидно пояснил Сэм. - Я жду папочку.
- Один? Здесь? - зыбучие пески, если подумать, были довольно-таки устойчивой поверхностью по сравнению с той, на которой Витинари оказался теперь.
- За мной присмотрит дядя Хэвлок, - вежливо пояснил Сэм. Палец в рот он возвращать не стал, найдя ему более полезное применение: - Это что?
- Это политическая карта Диска, - слабым голосом отозвался Витинари, сосредоточив взгляд на маленьком мокром пальчике, тычущемся в его бумаги.
Мир рушился на глазах.
Где-то на улицах раздавался злорадный хохот Ваймса.

- Почему вы? - хрипло поинтересовался Витинари, пытаясь недовольно скрестить руки поверх трех шерстяных одеял и пледа.
- Потому что вам в таком состоянии необходима охрана, и только я смогу терпеть вас дольше часа без риска стать психом или убийцей, - честно ответил Ваймс, усаживаясь на шаткий стульчик рядом с кроватью патриция.
- Уверены? - Витинари попытался поднять бровь, но эффект был несколько смазан резким приступом сухого, похожего на карканье кашля.
- Да, - серьезно кивнул Ваймс. - Я оставил меч дома.
- Замечательно, - Витинари откинулся на подушки и прикрыл глаза. - И вы намерены торчать тут..?
- Пока чайники не перестанут закипать при поднесении их к вашему лбу, сэр, - жизнерадостно пояснил Ваймс.
- Замечательно, - еще раз повторил Витинари. - Будете поить лекарствами?
- Да.
- Заваривать чай?
- Непременно.
- Поправлять одеяло?
- Все три штуки.
- Рассказывать сказки на ночь?
- Что, простите? - Ваймс покивал по инерции еще пару секунд, прежде чем смог остановиться.
- Ну, заботливые мамочки-наседки ведь так делают? - невинно осведомился Витинари.
- Сейчас я напоминаю себе, что я - представитель закона, а вы - гражданин этого города, мой непосредственный начальник и заслуживающий сочувствия больной человек, - скрипнув зубами, сообщил в пустоту Ваймс.
- Помогает? - полюбопытствовал Витинари.
- Не очень, - вздохнул Ваймс. - А вот мысль о том, что через тринадцать минут вам придется пить микстуру Джимми Пончика...
Витинари скривился и вяло махнул рукой.
- Не будем о грустном, - печально моргая слезящимися глазами, предложил он. - Давайте лучше вернемся к сказкам.
- Отлично, - Ваймс устало потер лоб. - Что будем слушать? "Где моя корова?" или "Как крыса Билли остался без каштанов"?
- Может быть, лучше "Почему расходы на починку доспехов увеличились на четыре точка восемьдесят три процента по сравнению с предыдущим месяцем и как это _не_ связано с покупкой сержантом Колоном личного экипажа"? - сделав такое лицо, с каким Сэм-младший выпрашивал еще порцию мороженого, предложил Витинари.
- Меч-то дома, - решил поразмышлять вслух Ваймс. - А вот подушка под рукой, как и заверенное печатью единогласное требование Джимми Пончика и доктора Газона запретить вам даже думать о том, чтобы думать о работе.
- Я гражданин, - напомнил Витинари. - Ваш непосредственный начальник. И больной, достойный сочувствия человек.
Если бы тех маленьких паршивцев, которые вызывают всяческие простуды, можно было арестовать, Ваймс лично бы удостоверился в том, что по пути в камеру они как минимум трижды упадут с лестницы.

- Милый, - голос Сибиллы удивительным образом сочетал в себе драконью ярость и материнскую нежность. - Милый. _Пожалуйста_, милый, _открой глаза_!
Ваймс хотел было возмущенно заявить, что он их, между прочим, и не закрывал - все стражники умеют спать стоя и с открытыми глазами, это общеизвестный факт - но сдержался и придал себе относительно не-сонный вид.
Потом поймал направленный на него льдистый взгляд патриция и немедленно перешел на противоположную сторону сна*, миновав состояние бодрствования скоростным экспрессом.
- Сэр Сэмюэль, рыцарь, готовы ли вы принять сан Герцога Анкского? - судя по удивительно теплому терпеливому голосу, уже не в первый раз поинтересовался Витинари.
В голове Ваймса закрутились разные мысли. Нехорошие мысли; мысли того класса, которые в приличные дома пускают только через черный ход и не дальше кухни. После озвучивания этих мыслей можно было оказаться в немилости у Сибиллы (или в яме со скорпионами; или и там, и там, и еще в паре мест одновременно, но не целым куском). "Скажи "нет", а?", подзуживала одна мысль. "А по жезлу и лосинам не понятно?", язвительно вопрошала вторая. "Можно подумать, вы с Сибиллой не обговорили все за моей спиной", пожимала плечами третья. "К черту эту мишуру, день на дворе, я хочу спать!", капризничала четвертая.
- Да, Ваше Сиятельство, - одними губами прошелестела Сибилла, в порыве супружеской верности решив выступить в роли суфлера.
- Да, Вашшво, - покорно пробубнил Ваймс.
В зале повисла тишина. Не обычная, а терпеливо-выжидающая. Ваймс по шевелению волос на затылке мог понять, что что-то не так, но все же с отчаянной надеждой спросил:
- Все? Я герцог?
Люди, собравшиеся в этом зале, были слишком важными для того, чтобы заржать, отпустить пару шуточек и кинуть в неудачника огрызком мела, но на секунду Ваймс все же снова очутился перед доской в классе "Бисплатнай Васкресной Школы Для Мальчиков И Тех Девачек Что Не Бояца Выйти Из Дома В Пятныцу Вечерам В Тенях". Кстати, ему всегда было интересно, почему занятия в воскресной школе проходили по пятницам...
- Целуй, - снова прошелестела Сибилла, немного натянуто улыбаясь людям-из-зала.
- Кого? - моргнул Ваймс.
- Милый, - ласково спросила, позволив себе на пару тонов повысить голос, Сибилла. - Ты же прочитал тот Церемониальный Кодекс, что я дала тебе на прошлой неделе?
"Милая, ты же знаешь, что нет", виновато улыбнулся Ваймс.
Сибилла обратила к патрицию умоляющий взгляд, получила вежливый разрешающий кивок, шагнула вперед и наклонилась к уху мужа.
- По традиции, ты должен целовать короля, который жалует тебе герцогский титул, но так как королей в Анк-Морпорке последние несколько столетий некоторый дефицит...
- Боже, нет, - в священном ужасе выдохнул Ваймс. Судя по ощущениям, глаза у него вылезли из орбит и отправились на самостоятельную прогулку по городу, о чем и пожалели в ближайшей темной подворотне.
- Да, милый, да, - бескомпромиссно кивнула Сибилла. - Иди, не позорь меня. - "Еще больше", додумал Ваймс.
- Вам необходимы более подробные инструкции, сэр Сэмюэль? - невинно поинтересовался Витинари, когда Ваймс на негнущихся ватных ногах все же сумел до него добраться.
- Спасибо, я уж как-нибудь сам, - проворчал Ваймс в ответ. Если бы не смутные воспоминания о том, что во всученном Сибиллой талмуде и правда упоминались какие-то поцелуи, он решил бы, что патриций придумал все это нарочно и исключительно для того, чтобы лишний раз над ним поиздеваться. Хотя, если бы Витинари и правда пришел в голову подобный план, пара поправок в кодексе помехами бы не стали.
- Тогда приступайте, - мягко поторопил его Витинари. - Господа ждут фуршет.
- Сейчас, - пробурчал Ваймс, переминаясь с ноги на ногу, - мне, ээ, нужно... с мыслями... собраться... - голос угас окончательно.
- Последнее прощание с не-аристократичной жизнью, сэр Сэмюэль? - понимающе покивал патриций. - Что ж, тогда, конечно, не торопитесь.
"Живее, Ваймс!", автоматически перевел с патрицианского на человеческий командор.
Ладно, в конце концов, что такого? Это не измена - Сибилла тут, наблюдает за процессом, одобрила его и, в общем-то, сама и спровоцировала. Люди? С каких пор ему важно мнение людей? Патриций не будет кусаться... наверное... а если и будет, он не ядовит... настолько, чтобы можно было умереть... здесь и сейчас.
Ну это же просто чертов обряд, как швыряние рисом, букетами и ботинками** на свадьбе! Ничего особенного.
Ваймс крепко зажмурился, твердо решил рот не открывать даже под пытками и прижался губами куда-то чуть ниже тонких губ патриция.
Чужая брода забавно кололась.
Потом губы патриция немного, совсем чуть-чуть, раздвинулись.
"Никаких языков. Ни за что. Яма со скорпионами вполне уютное место", мысленно повторил Ваймс.
- _В руку_, командор, - еле слышные, но весьма отчетливые слова словно втекли в ухо Ваймса узким шелковистым потоком расплавленного стекла.
У океана унижения, в котором Ваймсу уже давно был знаком каждый моллюск и коралловый риф, неожиданно обнаружилось второе дно.


- ...Сэр, мне показалось или вы покраснели? - обеспокоенно спросил Стукпостук, добравшись, наконец, до начальника через толпу спешащих к бесплатной пост-церемониальной еде аристократов.
- Показалось, - решительно ответил Витинари.
- Разумеется, - согласился Стукпостук.


*это как обратная сторона трезвости, только вместе с кипучей жаждой деятельности.
** в незваных гостей.

Уважаемые родители, дяди Игори, тети Игорины, дедушки и прадедушки, а также бабушки и прабабушки!
Прошу прощения, что так долго не писал, но обустройство в Анк-Морпорке отняло много времени. Однако теперь спешу заверить вас, что я ни о чем не сожалею и город просто чудесен! Новая работа мне также очень нравится.
Командор Ваймс поначалу вызывал у меня некоторые сомнения – он совершенно не умеет смеяться! Однако я вовремя вспомнил ваши наставления, если меня беспокоит наниматель - ориентироваться на слухи, а слухи про Стражу в городе ходят самые положительные. В следующем письме обязательно приведу вам несколько примеров – даже места работы дедушки Игоря и дяди Игоря не всегда удостаивались таких!
Условия конечно тяжелые – в этом городе еще так много индивидуумов с архаичным мышлением и невменяемыми традициями (например констебль Посети или представители местной аристократии, хотя по сравнению с настоящими, Убервальдскими, они не стоят даже упоминания) Но это только повод становиться изобретательнее и стремиться новому. Уверен, еще 2-3 гномьи демонстрации и я открою новый метод реанимации… (об этом в отдельном письме, после годовщины Кумской битвы.)
Главное, хоть вам это и не придется по вкусу – мне не приходится никого называть «мафтер»! Есть конечно господин Ваймс и несколько старших офицеров, но к ним достаточно обращаться «фер». И это мне очень нравится!
Люди в страже очень общительные, некоторые даже слишком. Но общаться с ними затруднительно ( Уже неделю настоятельно рекомендую констеблю Посети проверить слух – он практически никого не слышит, бедняга.) Робота здесь представляет редкий шанс, не ограничивать круг моих пациентов всего парой видов – теперь среди моих пациентов не только представители практически всех известных видов плоского мира и всех жизненных статусов, но, как мне кажется, и нескольких неизвестных. Например, капрал Шноббс (очень интересный экземпляр, соскобы прилагаются). Патриций лорд Ветинари в результата исследований пришел к заключению, что данная особь – человек… Я чувствую что вот-вот наберусь храбрости поставить под сомнение тщательность этого изучения (о, как я хочу, чтобы мне предоставил шанс провести более подробную экспертизу!), однако ставить под сомнение решение патриция пока не рискую – это человек, к которому любой Игорь, включая меня, был бы счастлив обратиться «мафтер». Увы, нанимать Игоря он пока не планирует, но как только решит – я немедленно сообщу вам.
Главное, вы зря беспокоились о том, что Игорю не пристало работать на организации – я здесь на своем месте. Вчера слышал, как двое уважаемых господ, заходивших в главный офис, так и сказали «Почему я не удивлен? У них даже Игорь есть!!! Какие еще доказательства вам нужны?!!» Другие стражники также вполне адекватно воспринимают мою работу и мои эксперименты – один раз увидев, они сразу подтверждают, что в страже мне самое место.
Господин Ваймс и капитан Моркоу относятся к моим работам неожиданно внимательно. Не далее как вчера капитан очень впечатлился новыми отростками помидоров –мышеловок и отнес их командору Ваймсу. Господин Ваймс изучил их и был очень доволен – он сказал: «Боги, Моркоу! Такими темпами нам скоро придется приводить их к присяге! Пусть лучше станут стражниками, чем начнут бродить по городу.» Я решил было, что он шутит, но Капитан Моркоу был очень серьезен, и сказал, что теперь на меня возложена большая ответственность. Я был очень горд - впервые кто-то готов предложить моим работам – работу!!! Я постараюсь не подвести командора!
С этой целью этому я уже взял образцы тканей у самых среднестатистических стражников, осталось только понять как взять образец у капрала Шноббса и объяснить коллегам, что мне вовсе не нужна их помощь, чтобы взять не много крови у констебля Посети.
P.S.
Я немного скучаю по родине, но слышал, что скоро у нас будет офицер – вампир и тогда все будет совсем как дома! В общем можете смело приезжать, очень хороший город.

Здесь всегда было темно. Темно и не прибрано, но это был не обычный беспорядок — в нам царила гармония, та самая, что способна превратить в произведение искусства переплетение ржавых цепей и многоярусные нагромождения коробок; та самая, что в миг окутает тайной самое затхлое место, добавив в него ведомое всем, почти потустороннее шипение, нарастающее и ниспадающее в ритме вечности; та самая, что придаст романтический флер любому хаосу, вдохнув в него свежий, неуловимый, ни на что не похожий запах. Запах моря.

За деревянным выскобленным столом сидели матросы, крепкие ребята с мозолистыми натруженными руками и обветренными лицами; они угрюмо и безмолвно играли в дуркер и хлестали укипаловку. В доке стоял крепкий запах пота и забродивших яблок.

Когда жалобно и протяжно заскрипела открываемая дверь, никто не обернулся; карты продолжали ложиться на стол, глухо стучали о столешницу стаканы. Лорд Ветинари прикрыл дверь, бережно запер четыре засова, нажал на два тайных рычага и, осторожно переступив через вторую и четвертую плитки, прошел к столу и встал за спиной у одного из игроков. Даже в тусклом свете покачивающейся на кронштейне свечи было заметно, с каким интересом следил патриций за ходом игры. Можно было бы предположить, что в этот момент творилось в его мыслях: светлые, чуть сощуренные глаза смотрели в карты так пронзительно, словно видели их насквозь — но никто никогда не смог бы угадать, о чем думает правитель города на самом деле. Не исключено, что мгновенно просчитав исход этой партии (а может быть, и двух следующих), он размышлял о вновь пропавшем ХХХХ, или о возможности самовозгорания реки в следующем месяце, или о последней речи лорда Низза, или о глобальном осырении, которое неминуемо грозит Очудноземелю.

Правая рука патриция покоилась на округлом набалдашнике эбонитовой трости, а левую он положил на шею сидящего перед ним игрока — туда, где хлопковая роба не скрывала смуглой кожи. От прикосновения прохладных пальцев игрок даже не вздрогнул.

Игра шла своим ходом до тех пор, пока один из мужчин не закончил ее прекрасным Семикартовым дуркером. Почти бесшумно игроки собрали карты, отставили в сторону стаканы и с ничего не выражающими лицами обернулись к стоящему в тени Ветинари.

Патриций сделал несколько шагов назад, в тень; в темноте блеснули его глаза. Он смотрел на сидящих за столом сверху вниз холодным, неприступным, лишь одному ему свойственным взглядом. Игроки ждали, не двигались; освещенные желтым светом свечи, они выглядели жутковато, будто гигантские восковые куклы, рассаженные за стол талантливым кукольником.

Под их пустыми взглядами Ветинари невозмутимо расстегнул верхнюю пуговицу сюртука.


***

У всех есть свои секреты. Даже у самых несгибаемых, мудрейших и совершенных из смертных. Секреты у них, разумеется, не в пример секретнее, а тайны во сто крат таинственнее.

Темнота, доки, гармония безмолвия.

Всем нужен отдых. Даже самым несгибаемым и мудрейшим. Обычный сон, конечно же, таким существам не подходит. Должно быть что-то особенное.

Однажды лорд Ветинари, осознал, что не способен сосредоточиться на бумагах и слушать доклад Ваймса одновременно. Это открытие поразило его в той мере, в какой можно поразить человека, обучавшегося в Гильдии убийц. Наверное, поэтому в этот день он был особенно предупредителен с командором, настолько, что под конец их беседы Ваймс дышал так гневно, что кольчуга на его груди ходила ходуном.

Дождавшись глухого удара в стену за закрывшейся дверью, Ветинари отложил бумаги и принялся размышлять. Уже очень давно патриций не тратил так бесталанно свое драгоценное время. Солнце слишком быстро движется по своей эллиптической орбите, чтобы заниматься только одним делом единовременно. Словно издеваясь, словно показывая, что его нисколько не занимают мысли правителя города, в высоком окне Продолговатого кабинета показалось солнце.

Лорд Ветинари откинулся на спинку кресла и сложил кончики пальцев обеих рук вместе. В обычных случаях он принимал решения молниеносно, но не тогда, когда проблема касалась его самого. В сущности, патриций никогда не приносил себе проблем. Он был самым беспроблемным существом в Анк-Морпорке.

В дверь постучали, Драмнотт на миг замер на пороге. Но вероятность удивить секретаря властителя города так же ничтожна, как и поразить человека, обучавшегося в Гильдии убийц. Драмнотт замер на миг, затем прошел вглубь кабинета, оставил на столе бумаги. Ветинари смотрел на него на редкость пристальным, неприятным взглядом, словно разглядывал в лике секретаря песчинку, попавшую в часовой механизм вечности.

Но когда Драмнотт набрал в рот воздуха, решившись спросить, все ли хорошо с правителем, Ветинари уже проглядывал пронесенные им бумаги. Наваждение исчезло. Затем исчез секретарь, тихонько прикрыв за собой дверь. Исчезло солнце из окна кабинета.

Кротко и смиренно Ветинари принял единственное верное, но очень непростое решение. Давно прошли те времена, когда молодой Хэвлок был вынужден менять свои привычки, но сейчас, когда его разум достиг наивысшей гармонии, его подводит собственное тело. Великая жертва, на которую готов был пойти патриций, являлась уступкой ради стабильности всего города.

Отдых.

Отдых — мертвое, напрасно потраченное время. Каждый такой час все дальше отделяет город от совершенной, сотканной из хаоса гармонии. Но Ветинари был вынужден подчиниться власти обстоятельств и со свойственной ему твердостью духа пойти на этот отчаянный шаг.

Ветинари долго не находил безупречного вида отдыха. Для начала он попытался спать хотя бы по пять часов в день, но такое значительное количество сна делало его вялым. Затем он заставлял себя гулять по саду два раза в день, но это занимало слишком много времени. В какой-то момент он увлекся жонглированием и, надо сказать, неплохо в этом преуспел, но должного расслабления это не приносило. Тогда патриций задумался, когда в последний раз ему удалось отвлечься от дел, когда его мысли освобождались от оков государственного долга.

Отчего-то он вспомнил свой путь через порт и кратчайшую заминку перед одним доком. В глубине его было темно, лишь раскачивающаяся на кронштейне свеча освещала пятерых сидящих за столом матросов. Они громко переговаривались, заливисто хохотали.

И надо же было такому случиться, что именно в то краткое мгновение, что Ветинари смотрел внутрь, один матрос положил другому руку на колено.


***

Ветинари снял сюртук, аккуратно сложил его на ближайшую перевернутую коробку. Оставшись в рубашке, он чувствовал себя уже обнаженным, привыкнув отгораживаться от мира плотной тканью и высоким воротником. Переводя взгляд с одного мужчины на другого, он расстегнул манжеты, медленно стянул рубашку через голову. Ближайший матрос, тот самый, чьих плеч касался патриций, подошел к нему и, присев на корточки, помог расстегнуть брюки, спустив их к самым щиколоткам.

Даже будучи обнаженным, патриций выглядел величественно, словно диковинная хищная птица, готовая немедленно броситься на всякого за любое неверное движение. Опершись на плечо матроса, патриций сделал шаг вперед, прошел босыми ногами к столу, задумчиво тронул лежащие в беспорядке карты, дотронулся до кромки ближайшего стакана.

Одновременно, словно повинуясь невидимому знаку, мужчины поднялись из-за стола и двинулись к нему. Ветинари закрыл глаза, отпустил мысли прочь, обрушившись в руки, губы, в запах забродивших яблок. И трепетали, разрывали и нежили его тело вырвавшиеся на свободу потаенные, темные, животные страсти; именно сейчас, когда разум подводил его, тело достигало наивысшей гармонии. И именно здесь, среди сетей и канатов, среди подвыпивших матросов он получал острейший и действенный отдых в этот мертвый, выпавший из жизни час.

Обновленный патриций покидал док под стоны, всхлипы и шумное дыхание. Он неспешно поправлял манжеты, а на стенах в мечущемся желтом свете выгибались и сплетались в клубок тени.

Переступив через четвертую и вторую плитку на полу, нажав на два тайных рычага и открыв четыре засова, Ветинари вышел из комнаты и оказался в тайном коридоре Зимнего дворца. Из сводчатого окна открывался прекрасный вид на город — по какому-то неведомому стечению обстоятельств наилучший вид открывался именно из окон в тайных коридорах. Анк-Морпорк. Гармония хаоса.

Он провел пальцами по еле заметному выступу в каменной кладке. Только кто-то очень зоркий смог бы различить скрытую дверь, лишь очень ловкий смог бы найти ход в этот коридор, лишь очень хитрый смог бы обойти многочисленные ловушки, расставленные на всем его протяжении.

Ветинари вздохнул, сжал крепче рукоять трости и, бормоча еле слышно: «А, на темную плитку сегодня не наступить нельзя... здесь левее… еще левее… ах, сегодня же луна прибывает, надо держаться подальше от этой стены», направился к Продолговатому кабинету. Город заждался своего правителя.


Конец

Они оба настолько часто оказывались запертыми во всевозможных подземельях, камерах и прочих замкнутых пространствах, что неизменный антураж подобных мест порядком набил им оскомину.

На сей раз всепроникающий песок, собирающийся небольшими барханами по углам комнаты и между зубов, привнес хоть какое-то разнообразие.

— Ваймс, не думаю, что немой командор Городской Стражи будет способен принести пользу городу.

— Сэр.

Сэм Ваймс пошевелил пальцами, просто чтобы убедиться, что они у него еще есть. С кандалами в принципе можно было бы смириться, но непреодолимая тяга тюремщиков приковывать своих пленников в наиболее неудобной позе раздражала командора неимоверно. Даже, пожалуй, больше начинающегося покалывания под лопатками.

— Ты сейчас откусишь себе язык, пытаясь не произнести вслух фразу «я же вам говорил, что это плохая идея». – Ветинари склонил голову на бок, наблюдая за струйками песка, пробивающимися из трещины в полу вертикально вверх. То, что в камере не было окна, к которому можно было подойти, и бумаг, в которых можно было покопаться, значительно усложняло общение.

О, нет.

Ваймс изо всех сил сосредоточился на созерцании каменных плит под ногами. Не то чтобы совсем под ногами – площадь соприкосновения Сэма с полом катастрофически стремилась к нулю – но в данный момент это мало волновало командора.

Быть дипломатом.

Идею инкогнито проникнуть на территорию государства, с которым они недавно находились в состоянии войны, нельзя было назвать плохой.

Быть человеком города. Полисменом. Защищать…

И, несмотря на успешные переговоры, идею отказаться от официальной защиты нельзя было назвать даже отвратительной, самонадеянной и попросту идиотской.

… представителей города, защищать бедных и богатых. Защищать…

Ее просто нельзя было назвать идеей.

Во имя всего плоского, почему ему каждый раз приходится защищать этого заср…

— У нас гости, - прервал мирный ход мыслей Ваймса патриций. – Думаю, разумнее будет не упоминать лишний раз о наших официальных титулах.

— Разве вы не хотите, чтобы на вашей могиле были выбиты все ваши достижения? – осведомился Ваймс сквозь сжатые зубы.

— Боюсь, если местные обитатели узнают кто я такой, могила мне уже не понадобится.

Их заметили, когда они пересекали границу. К огромному сожалению (или великому счастью – в зависимости от того, предпочитаете ли вы мгновенную смерть или многомесячные разбирательства), они попались в руки не слишком официальных пограничников. Точнее – абсолютно неофициальных кочевников, которые именно в тот день решили осесть на пятачке песка, включающем в себя полуразрушенный форт, высохший колодец и покосившийся забор.

Кочевникам показалась непростительной наглостью попытка двух чужеземцев без спроса пройти по их свежеприсвоенным владениям.

Шаги приближались. Без особой надежды на успех, Сэм в очередной раз попробовал на прочность изъеденные ржавчиной, но все еще крепкие цепи. Неровные края браслетов с энтузиазмом впились в распухшие запястья. И почему незнакомые люди с ограниченным воображением всегда принимали его, Ваймса, за самого опасного? Почему они не могли приковать к стене Ветинари? В конце концов, тому потребовалось бы не более двух минут, чтобы выбраться из оков.

В течение следующих пары секунд в голове у Сэма с яркостью и недолговечностью искр вспыхнули и погасли около двух тысяч несвоевременных мыслей о незавершенных делах и упущенных возможностях. В итоге из факела указаний, проклятий и пожеланий выкристаллизовались две основные фразы. Подумав еще мгновение, Ваймс решил, что его Сибилла – редкая умница и со всем справится. А вот…

— Если вы не назначите командором стражи Моркоу, я вернусь с того света и сделаю вашу жизнь еще более невыносимой, - выпалил он.

Ветинари посмотрел на него как-то очень странно, но тут патрицию пришлось переключить все внимание на распахнувшуюся дверь. Вопреки ожиданиям Сэма, спустя несколько минут вошедший все еще был жив и даже имел смелость гадко улыбаться. Спутанная черная борода и блеск золота во рту вызывали у Ваймса неприятные воспоминания. Он не понимал, чего ждет Ветинари, и зачем вообще продолжает говорить с их тюремщиком, вместо того чтобы быть уже на полпути к побережью.

Позубоскалив, кочевник достал из ножен, висящих на поясе, кинжал. Ветинари медленно и демонстративно поднял руки и протянул их ладонями вперед. Кочевник разразился громким визгливым смехом, и одним молниеносным движением рассек бедро Ваймса. Лезвие было настолько тонким, что командор не почувствовал боли, только тепло и влагу, когда тонкая струйка крови потекла по его ноге. Очевидно, удар был нанесен так, чтобы не задеть артерию, но это внушало еще больше подозрений.

Патриций произнес несколько слов, и его тоном можно было без проблем превратить озеро Гад-парка в превосходный каток. Бородач с невозмутимым видом покачал головой, роясь у себя за пазухой. Наконец он извлек откуда-то из недр некогда белого одеяния два небольших керамических сосуда. Выдернув пробку из одного, он уронил несколько капель прозрачной жидкости на свежую рану. Ваймс, приготовившийся к худшему, вдруг обнаружил, что адская боль не торопится пробежаться с приветствием по его нервным окончаниям, напротив, кровь под действием жидкости начала сворачиваться, а рана – затягиваться буквально на глазах.

— Что за дер…

Кочевник цыкнул и предупредительно помахал кинжалом у Сэма перед носом, используя самый распространенный интернациональный жест «заткнись, пока я не отрезал тебе язык».

Повернувшись к Ветинари, кочевник подбросил на ладони второй сосуд. Сказав еще несколько слов, уже без тех мерзких глумливых ноток, от которых пальцы Ваймса инстинктивно сжимались на воображаемой гортани, тюремщик осторожно поставил бутылку на каменный выступ, служивший одновременно лавкой, столом и постелью. Патриций улыбнулся в ответ, и командор, хорошо знавший эту улыбку, не удивился решению кочевника поскорее покинуть камеру.

— Что только что произошло? – спросил Ваймс, не зная точно, что его волнует больше: несостоявшийся побег Ветинари или странные действия бородача.

Слегка прихрамывая, чего с ним не случалось уже давно, патриций отошел к противоположной стене и уселся на почтительном расстоянии от фиала. После минутного молчания (Ваймс точно знал, за это время он успел шесть раз досчитать до десяти в попытке успокоиться) Ветинари вздохнул и прислонился к неровной каменной кладке.

— У нас есть все шансы покинуть это место с минимальными потерями.

— И этими потерями будет моя нога? – Ваймс не был уверен, что хочет получить ответ на сей животрепещущий вопрос.

Ветинари покачал головой.

— Нет. Конечно, нет. – Командор вдруг понял, что патриций смотрит прямо на него из-под полуопущенных век. – Знаете, сэр Сэмюэль, нашим захватчикам очень скучно. А еще у них есть одна вакансия, на которую они никак не могут найти желающего.

В голосе Ветинари слышался сарказм.

— Серьезно? – без особого интереса протянул Ваймс.

— Им требуется смотритель… В некотором роде.

— Вокруг пустыня, за чем здесь можно присматривать? За верблюдами? Или за дюнами?

— Не стоит забывать про местные гаремы, Ваймс. Кочевники, как правило, чрезвычайно пекутся о благополучии и безопасности своих женщин.

Когда темный потолок лениво поплыл у него над головой, Сэм впервые жизни подумал, что кандалы, на самом деле, не такая уж плохая штука. В конечном итоге, если бы не они, кто знает, мог ли он до сих пор похвастаться относительно вертикальным положением в пространстве.

— Так та прозрачная дрянь… - Горло, великодушно уступив дорогу внезапно подпрыгнувшему желудку, теперь наотрез отказывалось вспомнить о том, что ему положено быть чуть менее скованным и пропускать хоть немного воздуха в легкие. – Это была анестезия?

Ветинари осторожно вытянул ноги и сложил руки на груди, не отводя взгляда от Ваймса.

— Нет, мы же говорим о кочевниках. Если бы они решили воспользоваться хирургическим путем, анестезия – последняя вещь, о которой вспомнили бы эти люди. Они… Хм. Я думаю, словосочетание «сорванная орхидея» ни о чем вам не говорит, я прав?

Потолок продолжал покачиваться, и, несмотря на общую беспросветность вырисовывающегося будущего, Ваймс был уверен, что все услышанное вряд ли могло произвести на него столь головокружительное впечатление.

— Эээ, сэр…

— Сосредоточься на моем голосе, Ваймс, и постарайся смотреть в одну точку. Первые симптомы скоро пройдут.

— Симптомы?

— «Сорванная орхидея». Это одновременно название яда и древнего испытания.

— Замечательно. В таком случае, сэр, мне кажется сейчас не самое подходящее время для лекции.

— Напротив, - отрезал Ветинари, - может, хоть сейчас, когда от этого зависит твоя жизнь, ты меня выслушаешь. – От неожиданности Ваймс застыл с открытым ртом. – Так о чем это я? А, ну да, - продолжил патриций совершенно спокойным голосом, - В древние времена, когда наиболее профессиональные убийцы и наемники еще не были знакомы с рыночными отношениями и предпочитали работать в паре, упомянутое мной испытание представляло собой некий эквивалент естественного отбора: прошедших его можно было отобрать в две группы – евнухи и мертвецы.

— Очень жизнеутверждающе, - заметил Ваймс.

— Несомненно, - продолжил патриций, не обратив на слова командора никакого внимания, - древние правители считали непозволительной роскошью и глупостью убивать профессиональных убийц просто так. Им давался выбор. – Ветинари наклонился вперед. – Потерять мужское достоинство, но сохранить жизнь или сохранить мужское достоинство, но потерять достоинство мужчины. А, значит, и жизнь.

— Похоже, я потерял нить разговора где-то между второй жизнью и третьим достоинством. – Ваймс легкомысленно ухмыльнулся. Что бы ни было в этом яде орхидеи, или как там его, оно уже начинало действовать.

— Командор, не хочу вас беспокоить, но и это состояние эйфории пройдет через две минуты. И тогда нам предстоит столкнуться с основной проблемой. Прозрачная дрянь, как вы выразились, вызовет в вашем организме всплеск гормонов, в результате которого вы испытаете сильнейшее возбуждение. - Ветинари продолжал читать лекцию, не меняя ни манеры речи, ни выражения лица. – Если не применить так называемое противоядие… - Он указал рукой на керамическую бутылочку, - …через несколько часов определенные части вашего тела навсегда утратят работоспособность.

— В чем же проблема? – Вопреки сказанному, эйфория и не думала проходить. – Дайте мне выпить это противоядие, раз уж нам его так предусмотрительно оставили. – Сэму казалось, что миллионы, миллиарды песчинок наполняют его череп и тихо, успокаивающе шелестят. Теплый сухой поток растекался под кожей, словно вместо крови по венам тоже пустили песок.

Словно весь он превратился в песочного человека.

— Это масло. – Слова патриция раскаленным булыжником вклинились в мягкую глину сознания Ваймса. – Для наружного применения.

Где-то далеко, за несколько реальностей от того места, где командор городской стражи Анк-Морпорка пытался связать воедино все сказанное Ветинари, на крошечном островке здравомыслия и трезвой памяти разум Сэма Ваймса равнодушно смотрел на приближающееся цунами. На гребне волны пенилась паника, а где-то в глубинах мелькала химически предсказуемая потеря контроля.

Сурово сузив глаза и сжав челюсти, разум Сэма Ваймса твердо произнес: «Ни за что».

— Почему-то кочевники свято уверены, что если проблема будет решена… - Патриций, оценивший выражение на лице командора, тактично продолжил, - … естественным способом, пленников надлежит отпустить на свободу.

— Неужели? – машинально отозвался Ваймс.

— Как ни странно. Кроме того, пленникам в обязательном порядке выдается острый клинок и бутылка вина.

— Что, в качестве платы за зрелище?

— В качестве последней трапезы и орудия искупления. Считается, что не принявшие свою судьбу, навсегда запятнали репутацию, и у них оставался единственный выход: самоубийство. Трусливая смерть.

— И где же здесь «минимальные потери»? – Ваймс вспомнил-таки, с чего начался этот разговор. – Мы умрем пьяными?

— Ваймс, - Ветинари слитным и практически незаметным движением поднялся на ноги и приблизился к командору. – Я убедительно тебя прошу, хотя бы на несколько минут перестань вести себя так типично и задумайся. Насколько необходимо нам будет отмывать репутацию подобными способами, когда ты будешь свободен от оков, а у меня в руках будет меч?

Разум Сэма Ваймса произнес «ни за что». Только слушающие монахи могли бы уловить толику неуверенности в его голосе.

— А что будет с вами? – Командор почувствовал, как песок, в который якобы превратилась его кровь, медленно нагревается и начинает царапать вены изнутри. – Если я откажусь, что будет с вами?

Патриций приподнял бровь, приняв задумчивый, даже несколько рассеянный вид.

— О, ничего особенного. Так как с точки зрения кочевников я предам друга и брошу его в беде, то меня ждет двадцать шесть ударов топора.

— Двадцать шесть?

— Пальцы – по одному за раз, и прочие конечности, включая голову.

— В сумме получается двадцать пять ударов.

— Разве? Мне казалось, у меня неплохие арифметические способности. Пересчитай еще раз, не забывая, что я тоже человек.

— Суть я уловил. – Ваймс предпочитал не задумываться о природе Ветинари, придерживаясь поговорки о драконе и бережном отношении к его сну. – Вам не кажется, что эти люди слегка помешаны на отсечении? Просто какие-то маньяки.

Ветинари вздохнул.

— К сожалению, я не знаю точного состава «сорванной орхидеи», а потому настаиваю, чтобы ты принял решение сейчас же, пока еще способен на это.

— Хмм… Давайте посмотрим, какие у нас варианты. Мы с вами занимаемся вещами, о которых я не стал бы даже думать в вашем присутствии, и получаем шанс сбежать. Или мы с вами ждем какое-то время, после чего я получаю пожизненную возможность смотреть на красивых девушек, а вы приобретаете опыт общения с местным палачом. Как тут выбрать, все такое заманчивое!

Где-то здесь, Ваймс был уверен, крылся подвох, но в том состоянии неустойчивого равновесия, в котором в данный момент находилось его сознание, невозможно было понять, на какой логической развилке он свернул не туда. Звуки наплывали со всех сторон, в том числе изнутри, из затылка и, кажется, правого локтя. Слова сперва обволакивали горло плотным шарфом, и лишь после забирались в рот, минуя мозг как провинциальный полустанок.

— Ваймс.- Голос патриция звучал не угрожающе, но слишком уж ровно.

Сэм закрыл глаза.

— Делайте, что сочтете нужным. – Кто бы мог подумать, что настанет день, когда он скажет Ветинари такие слова. И уж тем более - в подобных обстоятельствах.

Прошло еще около трех минут, прежде чем волна накрыла разум Сэма Ваймса. А заодно и его тело.

Если память не подводила, в его жизни был период, когда окружающие люди использовали слово «подросток», чтобы описать его. Ну, не то чтобы именно это слово, чаще все-таки «эй, слышь, малец!» или «поди сюда, пацан». Не самое плохое время, если задуматься, однако Ваймс очень надеялся, что оно навсегда осталось в прошлом. Он не хотел бы еще раз пройти через ад, в котором каждая идущая навстречу белошвейка неизбежно становилась причиной роста проблемы, затрудняющей нормальное перемещение по улице.

И уж чего он точно не хотел, так это быть прикованным к стене посреди пустыни, по крайней мере, не спиной. (Сэм подозревал, что будь он прикован к стене лицом, у них бы тоже был неплохой шанс на побег – ему было что противопоставить камню). Ощущение пульсации и невыносимой жажды всего возрастали с каждой секундой. Ваймс не представлял, как можно было выдержать несколько часов такого веселья.

Вынырнув на секунду, разум Сэма Ваймса меланхолично сообщил, что патрицию вовсе не требовалось дожидаться добровольного решения. Несколько минут – и командор начал бы просить. Возможно, умолять.

— Сейчас, - раздалось совсем близко. Ваймс так и не решился открыть глаза, после того, как дал Ветинари карт-бланш, и потому теперь дернулся от неожиданности, когда почувствовал, как чужие руки…

Вообще, будь цепи чуть постарше, вряд ли они выдержали бы нагрузку, которая обрушилась на них в следующее мгновенье.

— Тише. – Спокойствие в голосе было слишком… спокойным. Неправдоподобно спокойным.

Разум Сэма Ваймса барахтался глубоко на дне, там, где все упоминания об устной речи были смыты чистыми неразбавленными инстинктами.

Звуками.

Вдохами.

Хрипами.

Волна затапливала его, с тихим шипением соприкасалась с раскаленным песком в венах, поднималась выше и выше, заполняя собой спинной мозг, черепную коробку, каждую кость, каждую клетку. И все внутри и снаружи подчинялось ритму прибоя: движение вперед, возврат, бесконечное скольжение по одному и тому же пути. С каждым разом волна накатывала все дальше и дальше, грозясь – или обещая – пересечь черту, и не просто пересечь, а размыть ее к дьяволу.

Разрушить человека из песка до основания.

Когда волна достигла глаз, Ваймсу не осталось ничего, кроме как распахнуть веки, чтобы немедленно захлебнуться воздухом. Тонкие пальцы были удивительно бледны, или, возможно, выглядели такими в сравнении.

Ваймс сотни раз видел эти пальцы, обычно сжимающие перо.

Сейчас один только взгляд и понимание, чья это была рука, стерли все черты в радиусе нескольких галактик.

Волна сбила бы Ваймса с ног, не будь у него надежной, хоть и немного ржавой поддержки. Он был чересчур занят тем, чтобы не закричать, поэтому не обращал внимания на всякие мелочи, вроде кандалов. К сожалению, он не обращал внимания и на более важные вещи, вроде взгляда Ветинари в тот момент.


Дверь распахнулась, словно от пинка. Впрочем, нет, никаких сравнений, в древесине действительно осталась вмятина. На заднем плане несколько человек, благоразумно решив отказаться от своих планов, поспешили к лестнице.

Будь Ваймс на их месте, он бы тоже предпочел провести день (да и вообще всю оставшуюся жизнь) на максимально большом расстоянии от типа с горящими глазами, побелевшим от ярости лицом и практически сведенными судорогой кулаками.

К сожалению, этим типом был он сам.

Его путь к состоянию крайней неуравновешенности был не слишком долгим, но довольно насыщенным. Первую неделю после возвращения он провел дома. Дважды Моркоу молча выводил его из собственного кабинета в Ярде, еще три раза – как по волшебству возникал в баре, радикально влияя тем самым на крепость заказываемой жидкости.

На исходе второй недели Ваймс стиснул зубы и вошел в Продолговатый кабинет с официальным докладом.
Вылетел он оттуда как обычно – кипя от гнева, но на сей раз причиной были даже не слова Ветинари, а сам факт его существования.

Сэм с ужасом обнаружил, что у патриция есть кожа. Есть волосы, губы, ноздри, и где-то под черной робой должны быть колени и локти, ребра и вся та требуха, которая обеспечивает процесс жизнедеятельности.

Самым непоправимым было то, что у Ветинари появились руки. Стоило Ваймсу хоть на секунду задуматься, как он машинально начинал подмечать движения пальцев. И, конечно же, патрицию не стоило прикасаться к трости в присутствии командора.

Иногда так бывает со старой картиной, которая досталась по наследству и висит в гостиной на самом видном месте. Можно изо дня в день скользить по ней взглядом, знать, что в левом верхнем углу на ветке сидит белка, а нижний правый угол пересекает длинная царапина – память о давнишнем переезде. А потом в один прекрасный момент вдруг увидеть, что именно на картине изображено.

После трех недель Ваймс задумался о будущем. Вереница долгих лет, наполненных мучительными попытками перекроить память, промаршировала по площади его воображения.

Он был абсолютно уверен, что не хочет вспоминать о произошедшем, и тем более не имеет ни малейшего желания «поговорить об этом». Но, как бы то ни было, после каждого визита к Ветинари он испытывал… разочарование и зависть.

У патриция была идеальная память, оснащенная прекрасным механизмом удаления ненужной, неважной или нежелательной информации. Ваймс бы завидовал ему еще сильнее, если бы не знал точно, что Ветинари ничего и никогда не забывал.

Вчера вечером, окончательно отчаявшись, командор отправился в единственное место, где ему могли помочь. В уютно-настороженной, наполненной шепотом и блеском свеч полутьме, он чувствовал себя нежданным гостем. Вдалеке показался силуэт, и Ваймс понял, что отступать поздно. Упрямо наклонив голову и сложив руки на груди, Сэм ждал, пока фигура приблизится.

— Уук?

— Мне нужны книги, посвященные традициям племен пустыни. Особенно интересуют способы казни.

— Иик?

— Да, про пытки тоже неси.


С потолка как раз закончила сыпаться известка, когда патриций отвлекся от писем, лежащих перед ним на столе.

— О, Ваймс, - произнес он. – Не знал, что у нас с вами назначена встреча. Видимо, меня не предупредили об изменениях в расписании.

Командор чувствовал что еще одно мгновение бездействия заставит его рассыпаться, превратит в песок. Он молча и быстро пересек кабинет. Его давно интересовало, какие именно ловушки существуют для безумцев, вознамерившихся совершить покушение на Ветинари. Как ни странно, Ваймс не встретил на своем пути никаких препятствий – пол не распахнулся под ногами, с потолка не обрушились потоки кипятка. Единственным жалящим инструментом в комнате был взгляд патриция, но к нему Ваймс привык.

Сэм дошел до своего обычного места перед столом и, не останавливаясь, двинулся дальше, пересекая все возможные границы. Сирена в его мозгу вопила не замолкая, сигнализируя о нарушении правил безопасности, ведущем к немедленной гибели. Ваймсу было наплевать. Поудобнее ухватившись за жесткий воротник, он извлек Ветинари из кресла и огляделся в поисках Смерти. Слегка удивившись, не обнаружив рядом никого достаточно высокого и костлявого, чтобы подойти на эту роль, Сэм переключил внимание на патриция.

Ветинари смотрел на него с бесконечным терпением и легким любопытством, не предпринимая никаких попыток вырваться. Так ведут себя большие черные коты на руках у непоседливых детей, за секунду до того, как разодрать в кровь все близлежащие кожные покровы.

— Ты меня обманул, - заметил Ваймс. – Не было бы никаких двадцати шести ударов топором. Даже одного бы не было. «Если один из пленников проявил стойкость во время испытания, сохранил сердце чистым и позволил Року взять свое, то он заслуживает свободы и должно выпустить его немедленно и позволить идти вольно». – процитировал он.

— Судя по твоему поведению, контроль над сохраненными органами является слишком сложной для тебя задачей. – Ветинари усмехнулся. – Однако если через секунду ты не уберешь руки от моего горла, я помогу решить твою проблему раз и навсегда.

— Спасибо, ты уже однажды попытался, - сказал Ваймс, и разжал кулаки. То есть, постарался разжать, но вместо этого вопреки всякой логике придвинулся к патрицию еще ближе. Таких самоубийственных поступков его тело не совершало уже очень давно. – Теперь не знаю, что с этим делать.

Мир вокруг дрогнул, когда губы Ветинари шевельнулись, чтобы произнести ответ. Время вокруг тяжело заворочалось, разбрасывая, подобно спорам, вероятности развития событий, раздвоилось на манер брючных штанин, и затихло, когда окружающая реальность под действием единственного слова свернула в сторону Вселенной невозможных вариантов.

Вылетевшее слово само по себе означало «неминуемую смерть», но в сочетании с определенными действиями…

По крайней мере, Ваймс, услышавший приказ «отомстить», отданный на выдохе и практически переданный из губ в губы, не нашел в себе сил, чтобы не исполнить его немедленно.

Условия:
1. Работы принимаются в 3 видах: фик, арт, клип.
2. Размер фика - мини (1-20 страниц). Жанр произведений - любой, рейтинг - не выше R (почитала разные источники, поправила).
3. Работаем по заявкам (тема - весна лямур, тужур; пример заявки напишу позже), они принимаются до 1 марта (связь - комменты, ю-мыло). На каждую заявку может быть выполнен как фик, так и арт, так и клип, причём, от разных авторов. "Забить" выполнение определённой заявки можно до 5 марта.
4. Каждый исполнитель (или коллектив соавторов) может принять участие не более, чем в 3 проектах (в случаях арта и клипов можно увеличить до 5).
5. Творческие работы выкладываются с 15 марта по 20 апреля. Потом подводятся итоги.
6. Как показал опрос, теперь уж точно - выполнение заявок делаем анонимным. Когда в отдельной теме будут выложены заявки, вы пишете мне ю-мыло с просьбой - посчитать вас, т.е. отметить вас будущим авторомуказанной заявки, я присваиваю вам номер и отмечаю заявку, как забронированную для выбранного вида творчества. Когда фик/арт/клип, будут сделаны, вы присылаете их мне (у себя не публикуете, намёков никому никаких не делаете до поры до времени, так интереснее будет!), и с указанием номера автора я их публикую. Кстати, это удобно для авторов, которые не являются дайри-юзерами (можно позвать pratchett.org). В комментариях народ обсуждает, выражает своё мнение. В финале феста авторы снимают маски, и все радуются.