Таинственный человек, чьё лицо скрывала маска, а одежда была чёрной, как ночь, поминутно озираясь и вздрагивая, выбрался из здания Королевского банка. В руках у него был тяжёлый мешок.
- Добрый вечер, господин Липвиг! – дружелюбно поприветствовал его Моркоу. Человек в маске вздрогнул и едва не выронил мешок. Затем он быстро оглянулся. Позади него лениво скалился оборотень. Путей к отступлению не было.
- А… э… что… что вы тут делаете, капитан?! – в отчаянии пробормотал он.
- Патрулируем улицы нашего славного города, - всё так же дружелюбно отозвался Моркоу. – Следим, чтобы не происходило правонарушений. А вы опять разминаетесь, господин Липвиг?
- Э… Кхм… В общем, да… - Мойст вздохнул и стянул с головы маску. Он сам не понимал, зачем она ему понадобилась. В прежние времена он ни за что бы не надел на себя ничего подобного. Он предпочитал грабить банки среди бела дня, входя и выходя из них почти никем не замеченным и с улыбкой кивая швейцару. С другой стороны, теперь, когда Мойст был управляющим банка, это было бы слишком просто…
- Всего лишь маленькая разминка, - промямлил он. – Точно.
- Я так и думал, - с непроницаемой улыбкой кивнул Моркоу. – Могу я взглянуть на то, что в вашем мешке, господин Липвиг?
Мойст слегка запаниковал:
- Это совсем не то, что вы подумали, капитан! Что бы вы там ни думали…
- О, да я ещё ничего не успел подумать, - успокоил его Моркоу. – Так вы позволите мне посмотреть, что там?
Мойст сглотнул. Обернулся на оборотня. Потом вздохнул и пожал плечами:
- Ладно, но… Лучше бы вам этого не видеть, - и он с обречённым видом раскрыл мешок.
Моркоу заглянул внутрь. Его лицо стремительно начало приобретать багровый оттенок.
- О, - только и сказал он.
- Э-э, это принадлежало покойному сэру Джошуа. Я просто решил, что, ну, что стоит от них избавиться, - затараторил Мойст, всё больше чувствуя себя не в своей тарелке. – Они тут никому не нужны, а некоторые из них, хм, слишком нравятся Председателю… Это может отрицательно повлиять на имидж банка и…
- Да, конечно, - Моркоу выпрямился с очень непроницаемым лицом. – Наверное, я не буду спрашивать, что вы собираетесь делать с ними, господин Липвиг.
Вообще-то Мойст подумывал об Анке. С другой стороны, наверняка существовало некоторое количество людей, которые согласились бы заплатить за эти вещи неплохие деньги. С третьей стороны, Мойст приходил в ужас при одной мысли о том, что кто-то ещё увидит его со всем этим.
- Хм, полагаю, я придумаю что-нибудь, - сказал он. – Э… я могу идти, правда?
- Конечно, господин Липвиг, - улыбнулся Моркоу. – Мы же не можем запретить добропорядочным гражданам выходить в тёмной одежде и в масках из их собственных банков. Всего доброго, господин Липвиг.
- А, да… как любезно с вашей стороны, - пробормотал Мойст. – Что ж, до свидания, капитан Моркоу. Всего доброго, хм… сержант Ангва, - и он поспешил убраться прежде, чем возникли ещё какие-нибудь вопросы.
Например, что у него в карманах…

Небо над Анк-Морпорком было серо-фиолетовым. Белые разветвлённые молнии сверкали каждую минуту и то и дело били в установленный на крыше громоотвод. С жестяным грохотом раскатывался гром.
- Это фамая подходяфяя погода, фер! – сказал Игорь, закрепляя последний ремень. – Угри не могут аккумулировать дофтатофьную мофьнофть, к тому же, от этих банок неизбежно разводится фырофть. Ты готов, Редж?
- Готов послужить делу медицинского прогресса! – бодро улыбнулся пристёгнутый к столу констебль Башмак. Ваймс с сомнением покачал головой, косясь на таинственно поблёскивающий агрегат. Он состоял из металла, дерева, стеклянных колб и ещё чего-то загадочного. К голове, груди, рукам и ногам Реджа от него тянулись металлические паутинки.
- Ты уверен, что эта штуковина безопасна? – подозрительно уточнил он. Игори иногда могли быть чересчур увлекающимися… хорошо, он назвал бы их ненормальными, но кто нормален в этом городе? Алхимики взрывают свою Гильдию каждую неделю.
- Никакой опафнофти, фер! – возмутился Игорь. Потом сделал паузу и добавил. – Ну и банки ф водой иф под угрей у меня офталифь. На вфякий пожарный.
Ваймс вздохнул и пожал плечами. Он сам вызвался присутствовать при эксперименте – обычно он доверял Игорю, позволяя творить в лаборатории, что ему вздумается. Но сейчас речь шла о здоровье – если так можно выразиться по отношению к зомби – одного из его подчинённых, и Ваймс решил всё проконтролировать. К тому же – хотя в этом он признаваться не собирался – ему было любопытно.
- Это очень фтарая фемейная конфтрукция, - говорил Игорь. - Но я её уфовершенствовал. Вот увидите, ефли всё пойдёт, как надо, он у нас будет как нофенький!
Редж изобразил готовность. Он симпатизировал Игорю, поскольку тот был не брезглив и мастерски владел иглой. Вряд ли Редж всерьёз верил, что после игоревых махинаций его тело почувствует себя более живым, но относился к вопросу философски, полагая, что хуже не будет.
- Фейчаф надо дождатьфя молнии, - сказал Игорь. – Надеюфь, никаких голубей больше не фидит на громоотводе?
- Вряд ли, - пожал плечами Ваймс. – Разве что они зажарились. И потом, на крыше сейчас констебль Водослей.
- А, очень мило ф его фтороны, - кивнул Игорь. Он опустил какой-то рубильник и поднял глаза к потолку, словно мог сквозь него увидеть грозовое небо. Что-то щёлкнуло. Он опустил ещё один рубильник.
А потом что-то сильно затрещало и засверкало, и Игорь, изменившись в лице, громко крикнул:
- Назад!
Ваймс был достаточно опытен в обращении с болотными драконами с их привычкой постоянно взрываться, поэтому отреагировал быстро и чётко – отработанным движением нырнул под стол. Побледневший Игорь прятаться не стал, только отшатнулся. Никакого взрыва, впрочем, не последовало – что-то вспыхнуло, громко треща, что-то хлопнуло, зазвенели осколки. Ваймс осмелился высунуться из укрытия. От чёртова агрегата валил вонючий дым, от остолбеневшего Реджа частично тоже, его волосы стояли дыбом и, кажется, слегка тлели.
- О Боги! Я думал, я всё правильно рассчитал! – озабоченно воскликнул Игорь. От волнения у него даже пропал фамильный акцент.
- Где эти твои банки от угрей?! – рявкнул Ваймс, приходя в себя. Стол тоже немного тлел, но первым делом командор окатил водой Реджа. Есть мало вещей, способных убить зомби, но огонь, кажется, считается одним из самых надёжных. От огня им лучше держаться подальше. Из пепла умеют восставать только вампиры.
- Подумать только, - бормотал Игорь, расстёгивая ремни и убирая почерневшие проводки. – Неправильно раффчитать параметры сопротивления… такой позор!
- Как ты, Редж? – спросил Ваймс. – Не превратился в котлету-по-клатчски?
Тот, немного придя в себя, пошевелился, прислушиваясь к ощущениям:
- Кажется нет, командор… это было даже несколько… - он задумался. – Бодряще.
- Кажетфя, новая конфтрукция нефовершенна, - Игорь мрачно рассматривал испорченный агрегат. Насколько мог понять Ваймс, какие-то важные части просто сгорели, а какие-то стеклянные части лопнули.
- Эй, я действительно чувствую себя лучше! – попытался убедить его констебль Башмак. У Реджа было доброе сердце. Игорь выглядел искренне смущённым неудачей:
- Я всегда фчитал фебя лучшим хирургом, чем инженером, - сказал он. – Но я думал, улуфшенная конфтрукция будет надёжнее!
- Хмм… не стоит так расстраиваться из-за этого, парень, - Ваймс ободряюще положил руку ему на плечо. – Может, молния была слишком сильной…
- Ф фамом деле… ну, я думаю, ефли заменить некоторые детали… и ифпользовать не медь, а… - глаза Игоря вновь засверкали. – Я думаю, я фмогу это доработать…
- Только банки не забудь, - вставил констебль Башмак. – Или лучше ведро с водой.
– …и тогда всё получитфя!
«Либо так, либо Псевдополис Ярд, в конце концов, сгорит, - мрачно подумал Ваймс. – А что делать?»
Он уже знал, что если что втемяшится в голову Игорю, так просто от этой идеи не избавиться.
На улице по-прежнему слышались жестяные перекаты грома.

Раз в год констебль Башмак брал в руки лопату и, напевая, бодрым шагом направлялся к кладбищу Мелких Богов. Он всегда относился к этому ритуалу всерьёз, и, несмотря на все прошедшие годы, в его неунывающем мёртвом сердце не угасала надежда. Редж всегда был оптимистом, даже в своей далёкой прижизненной юности. Смерть только добавила ему уверенности.
Придя на кладбище в один из Таких Дней, Редж быстро огляделся – не видно ли поблизости кладбищенского сторожа – потом откашлялся и, приосанившись, толкнул перед могилами речь.
- Вставай, надгробьем заклеймённый! – взывал он. – Выйдите из тьмы своих могил на солнечный свет! Это совсем не трудно!
Ответа не было, как, впрочем, и всегда. Пламенный монолог не заставил ни один памятник пошатнуться. Они не желали прислушиваться к нему. А ведь всего-то и требовалось, что одно маленькое усилие!
Редж вздохнул и взялся за лопату.
Могила у него была не очень глубокой – большой плюс, если вы вдруг просыпаетесь после собственных похорон. А вот гроб давно пора бы новый заказать. Когда Редж снимал крышку, прогнившие доски в одном месте промялись под пальцами и рассыпались мокрой трухой. Ох уж эти современные гробовщики, всё у них одноразовое! Редж осторожно лёг в гроб. Обивка тоже никуда не годится.
Самая большая сложность заключается в том, чтобы засыпать собственную могилу, находясь внутри. Тут нужна большая изворотливость, это вам не из запертых сундуков вылезать! Конечно, можно просто накрыться крышкой и представить, что могила засыпана, но Редж полагал, что это уже совсем не то. Мокрые кусочки перегноя не сыплются на тебя сквозь щели, нет этого приятного давящего чувства над головой, и всё такое.
Несмотря на все призывы к «свободе от плена могил», Редж любил иногда полежать в гробу. Здесь было как-то очень мирно, и можно было спокойно поразмышлять о собственной смерти и о тех, кто умер тогда вместе с ним… славный был день! Реджу нравилась его смерть. По крайней мере, он умер не просто так, а геройски погиб, сражаясь за свободу! Одна из тех вещей, которые приятно потом вспомнить в загробной жизни. Редж никогда не испытывал по-настоящему глубокой скорби по отношению к Тем Событиям – ну, как уже было сказано, он продолжал надеяться.
- Давайте, - пробормотал он. – Вы же стражники!
Забавно – сам он прежде и не думал, что может когда-нибудь стать стражником. При жизни у него были одни революции на уме, а после, ну, после ему было непросто. Лишь в последнее время в этом городе появились какие-то зачатки стремления к равноправию. Своё вступление в Стражу Редж рассматривал как очень важный шаг в борьбе за права альтернативно живого населения. Он всегда стремился быть социально активной личностью.
Погружённый в неторопливые размышления, Редж не сразу понял, что могильную тишину нарушает какой-то скребущий звук. Звук этот потихоньку становился громче. Потом что-то мягко плюхнулось Реджу на ногу, пробежало по ней, цепляясь маленькими коготками, а потом Редж увидел прямо перед собой сидящую у него на груди крысу. Крыса быстро оглянулась и предостерегающим жестом прижала лапку к мордочке, точно призывая к молчанию.
Редж не особенно удивился. Все знают, что красы очень умны, а в Анк-Морпорке, где магический фон был повышен, разумными бывали не только крысы, но и муравьи, и даже моль, выгрызавшая на одежде таинственные письмена. Но в этой крысе было ещё кое-что странное. Она двигалась иначе, чем обычные грызуны, её маленькие глазки стеклянно блестели, а тельце было холодным. Крыса была мёртвой! Крыса-зомби!
Повертев мордочкой, маленькое создание с удивительным проворством юркнуло Реджу за пазуху. Он метафорически задержал дыхание (буквально задержать дыхание мешал тот факт, что Редж не дышал). Не то чтобы ему особенно нравились грызуны, но сейчас Редж был преисполнен ликования. Наконец хоть одна мёртвая душа откликнулась на его призыв! То, что эта душа была крысиной, существенной роли не играло.
Прямо перед носом Реджа внезапно возникла ещё одна маленькая фигурка. Больше всего она напоминала белый крысиный скелетик, облачённый в чёрную мантию и сжимающий в лапках крошечную косу. Существо покрутило черепом и уставилось горящими синими глазами туда, где, свернувшись клубочком у Реджа на груди, мелко дрожала крыса-зомби.
- ПИСК, - сказал скелетик.
Редж не растерялся. В конце концов, с человеческим эквивалентом этого скелетика он был уже знаком.
- Брысь, - твёрдо сказал он.
Смерть Крыс воззрился на него со всем изумлением, на которое только способен крысиный череп. Редж попытался махнуть на него рукой, но лишь ударился локтем о стенку гроба. Здесь было тесновато.
- Брысь! Кыш! Фу! Пошёл прочь! Мяу! – попробовал он, прикрывая крысу-зомби ладонью. Смерть Крыс посмотрел на него озадаченно, как на буйного сумасшедшего.
- ПИСК! – саркастически произнёс он, подбираясь ближе и поднимая косу. И тогда Редж Башмак решился на последнее средство.
Он громко запел.
Редж знал много песен. Он их даже сам сочинял. Так он очень любил песни со словами: «Отречёмся от старых надгробий!» или «Свобода, Равенство и Льготы Социальные!» С аккомпанементом у него, правда, не ладилось – во время игры на гитаре постоянно отваливались пальцы – но зато петь он умел громко. В тесном пространстве гроба звук набрал силу, так что даже задрожали доски. Смерть Крыс от неожиданности шарахнулся в сторону.
Приободрённый успехом, Редж грянул во всю силу своих мёртвых лёгких:
- И на обло-омках бывших скле-э-эпов напишут наши имена-а-а!!!
Вибрировал уже весь гроб. Смерть Крыс заметался. Но связки и лёгкие Реджа не знали усталости. Наконец крысиный скелетик не выдержал, заткнул костлявыми лапками ушные дырки в черепе, издал возмущённый: «ПИСК!!!» - и исчез…
Дрожащий комочек на груди Реджа замер. Тот заглянул к себе за пазуху. Крыса-зомби испуганно посмотрела на него и вопросительно махнула лапкой.
- Он ушёл, - шёпотом сказал Редж. Обрадованный зверёк немедленно перебрался к нему на плечо, ткнулся носом в ухо, пощекотал усами и что-то пропищал. Редж поднял взгляд и посмотрел на крышку гроба.
- Я думаю, на сегодня хватит, - бодро сказал он.
Выбраться на поверхность было делом нескольких минут – выкопаться всяко легче, чем закопаться, хотя одежда больше пачкается. Аккуратно приведя могилу в порядок, Редж оглядел ряд надгробий вдохновленным взглядом:
- Ну, кто-нибудь ещё собирается вставать? Всего лишь чуть-чуть поднапрячься! Я даже могу подсобить с лопатой!
Мёртвая крыса на его плече пошевелилась.
- Грызун может это сделать, значит и вы сможете! – убеждённо добавил Редж. – Что, никто больше?
Могилы безмолвствовали. Редж показал головой и поднял лопату на свободное плечо:
- Это всё лень, - горько сказал он. – Лень хотя бы чуточку потрудиться… - он вздохнул. – Пойдём, малыш. Я всегда хотел завести домашнего питомца.
Крыса-зомби на его плече согласно попискивала.

- Разрешите, сэр? – произнесла Салли, входя в кабинет Ваймса. Порадовавшись возможности отвлечься от чтения рапортов, отчётов и квитанций, командор Стражи кивнул. Вампирша улыбнулась несколько неуверенно и положила ему на стол лист бумаги:
- Вот, сэр. Заявление с просьбой об отгуле.
Ваймс машинально взял листок и пробежал его содержимое глазами:
- Личные обстоятельства? В последние три раза это были похороны бабушки, но…
- О нет, моя бабушка не собирается снова захороняться в ближайшее время, - быстро сказала Салли. – Она утверждает, что зимой это вредно для здоровья. Просто я… просто у нас намечается торжественное мероприятие, а я участвую в подготовке. У нас – я имею в виду, у Общества Убервальдских Трезвенников, сэр, - добавила она.
- А, - понимающе кивнул Ваймс. – Песнопения, лимонад и всё такое?
- И не только, - добавила Салли. – Будут ещё национальные убервальдские танцы и бесплатные бутерброды с сыром, а Отто Шрик из «Правды» обещал показать коллекцию художественной фотографии.
- Хм, - неопределённо сказал Ваймс.
Вообще он терпеть не мог вампиров. Откровенно говоря, он терпеть не мог также троллей, и гномов, и всяческих умертвий с оборотнями. Да и людей по большей части, если уж на то пошло. В этом плане командор был довольно демократичен. Однако вампиры удостоились особенной неприязни с его стороны. Крайне некомфортно себя чувствуешь, общаясь с существом, самым естественным побуждением которого является желание впиться тебе в глотку. Даже если оно носит чёрную ленточку и очень старается уверить себя и окружающих, что вовсе не является чёртовым кровопийцей.
С другой стороны, отчасти он понимал Салли. Кому как не ему помнить, что это такое, когда тебя неумолимо тянет к горлышку… конечно, в его случае – к горлышку бутылки с виски. И он никогда не насмехался. Помнится, впервые вступив в одно из этих обществ, где собираются алкоголики, пытающиеся завязать, он чувствовал себя очень глупо и думал, что не продержится и получаса. Некоторые считают ленточки вампиров и их песенки о любви к солнышку и кефиру очень смешными, но Ваймс знал по опыту – на пути к исправлению поддержка очень важна. Даже если со стороны это выглядит полным идиотизмом.
- Ладно, я полагаю, денёк мы без вас обойдёмся, младший констебль Хампединг, - произнёс Ваймс, подписывая заявление. – Других дел ко мне у вас нет?
Салли вздохнула, копаясь в сумочке:
- Ещё одно… не поймите меня неправильно, сэр, я не думаю, что вы согласитесь… - она вытащила какую-то цветную бумажку. – Но я обещала вам передать, понимаете? Это просто для очистки совести.
Ваймс осторожно взял бумажку. Его лицо осталось почти бесстрастным:
- Приглашение? Мне?
- Э… - сказала Салли. – Это самое мероприятие… оно должно быть… ну, что-то вроде дня открытых дверей. Мы должны пригласить своих знакомых… - она с беспокойством посмотрела на Ваймса.
- Ага, - спокойно и медленно протянул тот. – Я понял. Хотите созвать людей на вечеринку, чтобы показать им, какие вы милые и добрые, пьёте чай с печеньем и играете в шахматы, так?
- Ну, вроде того, - осторожно согласилась вампирша.
- И, конечно, всё будет очень мило, - продолжил Ваймс. – Что-что, а это вы умеете.
Салли поколебалась. По лицу командора Стражи сложно было понять, что он об этом думает. Что-то подсказывало ей, что бодрая пафосная речь из буклета со словами типа: «прогрессивное содружество» и «мирное сосуществование» - это последнее, к чему стоило бы обращаться, разговаривая с Ваймсом.
- Ангва согласилась пойти, - наконец сказала Салли.
- Неужели? Серьёзный шаг для неё.
- На самом деле я думаю, это потому, что капитан Моркоу согласился пойти ещё раньше, -призналась Салли и быстро добавила. – Но всё равно, это очень мило с её стороны.
- Ха! Ну, думаю, тогда я могу быть спокоен, - заверил её Ваймс, слегка расслабляясь и бросая приглашение на стол. – Если там будут целых три стражника…
- Четыре, сэр, - поправила Салли.
- Правда? Кто же ещё?
- Капрал Шнобс, сэр. Он сказал, что любит народные танцы. И бесплатные бутерброды.
Ваймс задумчиво нахмурился и побарабанил пальцами по приглашению. Перед его внутренним взором нарисовались лица вампиров, когда…
- Ну хорошо, младший констебль Хампединг. А можно уточнить…
- Да, сэр?
- Тут написано – мероприятие начнётся в пять. А до скольки оно продлится? В шесть часов мне нужно быть дома, но после…
Вампирша уставилась на него в искреннем изумлении:
- Вы что… вы правда собираетесь прийти, сэр?
- Почему бы и нет? – Ваймс откинулся в кресле и с благодушным видом ухмыльнулся. – Не откажусь от стакана лимонада.

Твой город зловоннее сотни болот,
В нём зло, как грибы, в переулках растёт,
И жители все - невозможно чудовищный сброд.

А дождь не стихает четвёртую ночь...
Ты бросить всё к чёрту давно бы не прочь,
Ведь в этой дыре всё равно никому не помочь.

Унылая полночь глядится в бокал,
Ты тень этих улиц, ты страшно устал,
И в детстве, конечно, никто о таком не мечтал...

Но город клокочет, как будто живой,
Он помнит шаги по своей мостовой,
И ты никуда не сбежишь, потому что он твой.

И снова за шиворот льётся вода,
И снова, конечно, случится беда,
Ты знаешь, такое с тобой происходит всегда.

Опять в твоём городе кто-то убит...
А свет до утра, как обычно, горит
В знакомом окне - кто-то тоже сегодня не спит.

Ты шёл этой улицей тысячу раз,
И всё неспокойно в полуночный час...
Но может, кого-то сегодня ты всё-таки спас...

Последней сигары потух огонёк,
И ты, как всегда, безнадёжно промок,
И жить так нельзя... только ты бы иначе не смог.

День еще совсем недавно обещал быть непривычно спокойным. Страже не поступило ни одной серьезной жалобы, не было слышно, чтобы кто-нибудь кого-нибудь ограбил, убил или отреагировал вполне предсказуемым образом на чье-либо самоубийственное поведение (а в некоторых частях Анк-Морпорка практически любое поведение являлось самоубийственным), и поэтому командор Сэмюэль Ваймс спал, положив ноги на стол прямо поверх бумаг (он не без некоторого злорадства устроил свой правый сапог на папке с перечислением недочетов, обнаруженных санитарной инспекцией, очередной затеей Ветинари), Фред Колон, несомненно, дремал на солнышке на крыльце, а о том, чем мог быть занят Нобби, было лучше не думать.
Покой Стражи грубо и неожиданно нарушили какие-то чудовищные звуки. Сначала Ваймсу спросонья показалось, что их издает какое-то существо вроде изображенных на фресках в храме Оффлера (Ваймсу приходилось как-то туда заходить по делу о краже, хотя его появлению явно не были рады, и жрецы поспешили от него избавиться, заявив, что сами как-нибудь разберутся), но когда он, поняв, что уже не уснет, спустился и вышел, выяснилось, что все намного прозаичнее, но не менее ужасно.
Перед зданием Стражи стоял Редж Башмак и играл на расстроенной гитаре, вернее, громко лупил по струнам, периодически сбиваясь с ритма или останавливаясь, чтобы не оторвать палец. Рядом с застенчивым видом сидел маленький облезлый оборотень и держал в лапах плакат с корявой надписью «ТРБУМ РАВНХ ПРАВ ДЛЯ НЖВЫХ». Вокруг Реджа и оборотня потихоньку собиралась толпа.
- Шеф, - возник рядом с Ваймсом слегка побледневший Фред, - это Редж.
- Я вижу, Фред.
- Шеф, у него гитара.
- Вижу, - повторил Ваймс.
- Шеф, боюсь, он и петь сейчас будет.
Опасения Фреда немедленно оправдались. Завидев Ваймса, Редж откашлялся, пару раз особенно звучно ударил по струнам и, перейдя на прежний ритм, заголосил:

Взвыл Редж. В стремительно растущей толпе раздавались смешки.
- Что мы будем делать? – прошептал Фред, вытирая пот со лба.
- Ничего, Фред, постараемся дослушать. Редж Башмак — не тот человек… то есть, не тот зомби, с которым можно что-то сделать, пока он не выговорился.
- По-моему, Сэм, с ним и после того, как он выговорится, ничего не сделаешь.
- Да, Фред, но он может уйти туда, где его еще не слышали. Так что будем надеяться, что песня окажется недлинной.
Редж тем временем продолжал петь своим скрипучим голосом, оказавшимся на удивление звучным:

Со стороны проходивших мимо и подошедших из любопытства зомби послышался негромкий нервный смех. Кроха-оборотень безуспешно пытался прикрыть мордочку хвостом. Ваймс разглядел в толпе подоспевшего Себя-Режу-Без-Ножа Достабля, который сновал со своей тележкой и продавал зазевавшимся слушателям пирожки. Ваймс решил, что хотя они и сами виноваты, им нельзя не посочувствовать — все-таки они пострадали вдвойне.
Редж не унимался:

Особенно звучно и громко прокричав последнюю строчку, Редж пару раз ударил по струнам и замолк. Затем он с помощью оборотня достал из гитары отвалившиеся пальцы, сложил их в карман, и с достоинством удалился.
- Что это было, шеф? – спросил подоспевший Нобби.
- Это, Нобби, был поющий Редж Башмак, - ответил Сэм Ваймс. – Он придумал новый способ борьбы за права немертвых. Подозреваю, что мы о нем еще услышим.

Маленькие слабости есть у всех, это общеизвестно. В особенности, когда речь заходит о сильных мира сего. Более того, некоторые из этих выдающихся людей обладают и большими слабостями, но таковые долго на свете не задерживаются. А вот какой-нибудь пустячный каприз любой может позволить себе. Это простительно. Иногда это даже в некотором роде одобряется. Ну, вы понимаете, если у вас больше денег, чем стоит средней величины королевство, люди ожидают от вас чего-то эксцентричного, например, что вы будете разводить скунсов в спальне, или пользоваться золотым ночным горшком. Людей это успокаивает.
По правде говоря, в среде всяких лордов, королей и прочих шишек это самое обычное дело. Например, все знают, что один из предыдущих правителей Анк-Морпорка любил временами рядиться в женские платья – занятие совершенно невинное, хотя и не прибавляющее подданным почтительного трепета. Или вот ещё – очень многие представители древних знатных родов питали тайное пристрастие к цепям, темницам и плёткам, употребляя их весьма своеобразно. К таким вещам все относились с пониманием. Нужно ведь как-то спускать пар. К тому же, все эти штуки можно было использовать для сугубо практических целей.
Ещё в других странах время от времени встречались короли, у которых была слабость бродить по городу, переодевшись простолюдинами – якобы для того, чтобы получше узнать, что творится в стране. Патриций Анк-Морпорка, впрочем, относился к таким вещам скептически. Он знал тысячи куда более надёжных, безопасных и быстрых способов узнать обо всём, что происходило во вверенном ему городе, а всякие развлечения с переодеваниями никогда не были его коньком. Тем паче, что значительное число горожан более или менее знало его в лицо.
Вообще образ жизни патриция Витинари практически не давал повода для предположения каких-либо слабостей у него. О, конечно, все знали о его ненависти к мимам, но это ведь такая мелочь. (К тому же, в последние годы ни один мим не приближался к стенам Анк-Морпорка и на арбалетный выстрел, так что все были довольны: патриций был рад отсутствию в городе представителей этой невинной профессии, а бедных мимов никто не бросал в яму со скорпионами. Такое положение дел всех устраивало.) Кроме того, Витинари нравилось работать, что очень многие сочли бы совершенно противоестественным извращением. Но о настоящей слабости патриция никто не знал. Это было нечто, напрямую связанное с командором Городской Стражи сэром Сэмюэлем Ваймсом.
Следует упомянуть, что, впервые обнаружив в себе эту неожиданную склонность, Витинари трезво проанализировал её, как он обычно поступал со всем, что считал заслуживающим внимания. Патриций был искренне убеждён: тот, кто владеет собой, владеет миром. Тем не менее, он прекрасно знал, что попытки полностью подавить неудобные желания и эмоции нередко приводят к неприятностям, вроде плохого сна, ослабления внимания и нервных срывов, а это вряд ли можно назвать самоконтролем. Вообще к вопросу управления собой он подходил почти так же, как к политике. Подавлять свои чувства - по сути, то же самое, что пытаться искоренить преступность. Как ни закручивай гайки, преступления всё равно будут происходить, только ты уже не сможешь это контролировать.
С другой стороны, непосредственное удовлетворение желания не представлялось возможным. То есть, даже чисто теоретически… нет, разве что пришлось бы прибегнуть к грубой силе. Ваймс бы ни за что не согласился. Этот стражник слишком горд для такого, и потом, учитывая его нынешнее социальное положение, это повлекло бы за собой общественный резонанс. Вдобавок, всерьёз осложнило бы дальнейшее сотрудничество, а Ваймс был слишком ценным инструментом в арсенале патриция, чтобы им можно было рисковать. Возможность пожертвовать благом города ради собственного мелкого каприза Витинари даже не рассматривал.
Впрочем, всё было не так плохо. Сложнее всего было не рисовать у себя в голове всякие картины во время аудиенций с сэром Сэмюэлем, но с этим патриций справлялся – текущие дела, как правило, занимали его больше. Всё-таки, он действительно любил работать. К тому же, в общении с командором Стражи было своеобразное удовольствие, ммм… интеллектуального толка, если можно так выразиться. И, разумеется, Витинари хорошо умел скрывать свои мысли.
Маленькая тайна же его заключалась в том, что поздно вечером, подписав все бумаги и обдумав все важные дела, обдумывание которых не следовало оставить на завтра, патриций ложился в свою постель, засекал время на часах и ровно двадцать минут занимался тем, что представлял себе сэра Сэмюэля Ваймса в балетной пачке. На губах Витинари играла при этом счастливая улыбка.